Плитченко А.И., Избранное-2000

Надо написать историю идола, который косо торчит из культурной травы на участке нашего Академика — идол этот был случайно найден одним из учеников Академика. Уче­ ник этот тогда проходил самую первую ступень посвящения — носил портфель Академика и получал его белье из прачечной. Когда же он нашел идола в кювете около Нового Поселка, то сразу был допущен к завариванию утреннего чая Академика и намазыванию для него бутерброда с кабачковой икрой мелкого помола. Надо сказать, что идол этот так во всех справочниках и значится — «случайная наход­ ка». И вот какой случай тут имел место: ехал грузовик, вез реквизит для съемок фильма «Половчаночка моя». Реквизит делали добротный, из природного материала, сделали и идола каменного. Вот он из кузова-то и выпал на кочке. И что самое удивительное — консультантом фильма о роковой половчаночке зна­ чится наш Академик. Вот уж действительно — Севастьян не узнал своих крестьян! Надо — хоть в двух словах — написать историю железной абстрактной скульптуры, которая ржавеет и покрывается прихотливыми чешуйками отслаивающейся краски под снегами и дождями на участке Академика, — это не просто произведение буржуазного ис­ кусства, это — подарок от ученых небольшого островка, не обозначаемого на карте, по­ скольку он существует только в часы отлива. Академики этого острова, будучи в Европе, были навсегда поражены энциклопедическими познаниями и интересами нашего Акаде­ мика. Действительно, был такой период в его работе, когда он писал предисловия букваль­ но к любым книгам — от «Рецептов узбекской кухни» до «Правил движения малых речных судов», тогда же он написал предисловие («Напутное слово») к избранному бочатского клас­ сика Анисима Кувыркалова и комментарии к вероятному эпосу того самого островка, исче­ зающего в часы прилива. Вот островные Академики и выразили свое поражение и удивление тем, что прислали нашему Академику скульптуру, купленную под одним из мостов Парижа и, как им сказали, символизирующую Вселенную Знаний... Вот так, проследив процесс мышления Академика и описав его окружение, мы и за­ кончим день, ночь и выйдем в новое утро. Там все пойдет как по-писаному (см. начало рассказа в прошлом письме), но только с той разницей, что материализовавшийся Пес увяжется в лес за Академиком, хотя тот усили­ ем утренней воли будет оставлять его дома... И вот на исходе утренней зарядки он заметит некое шевеление и шорох, и увидит, что его отрезает от леса и прижимает к болоту разнопородная и разношерстная стая собак. Тут — никаких аллегорий и прочей мути. Никаких притч. Самые настоящие собаки — пригородные, одичавшие, сбившиеся стаей. Об этом довольно писала наша пресса. Собаки молчаливо, со знанием дела окружают Академика. Он швыряет в них копье, поражает одного пса, но стая сжимает кольцо дальше под визги товарища. Академик, теряясь, кидает в них кроссовки, но тщетно. Верный пес Академика куда-то пропал, словно его никогда и не было. Он звал, но напрасно. Кричал и ругался — тоже. И тут Академик обнаруживает рядом с собой увесистую дубину, довольно приличную березку, упавшую от корня. Он хватает эту дубину и побивает ею собак, а вожака — одно­ глазую, длинноногую дворнягу— убивает насмерть. Стая в замешательстве. Тут появляется верный Пес Академика, его ручная мысль, — и гонит собак в дебри... Академик по обычаям волков метит по периметру территорию своего стадиона, и возвращается он впервые за многие годы не бегом, а легким и упругим шагом... Ночью его верный Пес самостоятельно много думает и уходит в лес, где заменяет уби­ того вожака дикой стаи. Он приводит стаю к участку хозяина, выносит ей кости, а сам зво­ нит по телефону в санэпидстанцию. Скоро вся стая оказывается в тепле вивария института генетики.