Плитченко А.И., Избранное-2000

Невозможно занять место дерева, птицы, зверя, травы. Невозможно занять место деревни или холма, горы или долины, реки или книги. Мир наш составлен весь из е д и н с т в е н н о с т е й , из н е п о в т о р и м о с т е й . Войди в мое положение, — говорим мы. Встань на мое место, — просим мы. Побывал бы ты в моей шкуре, — сетуем мы. Чтобы понять меня, ты должен побыть мною. Искусство, литература — предоставляют такую единственную возможность для че­ ловека — быть понятым, дать человеку возможность не просто посмотреть на себя со сто­ роны, а войти в положение других людей и существ, встать на их место, побыть в их шкуре, т. е. пережить, кроме своей единственной жизни, сотни и сотни жизней других, неведомых, отделенных от этого человека пространством, временем, социальными, политическими, религиозными, национальными и прочими непреодолимыми или трудно преодолимыми преградами. Вот роль литературы и искусства в том, что называется духовным опытом. Одна из задач этого рода человеческой деятельности, а возможно и задача главная, единственная, — объединение человечества вокруг Добра, Правды и Красоты. Человек — в идеале — должен обладать объемным восприятием мира, т. е. понима­ нием того, что он не ОДИН в мире и жизни, но неразрывно и кровно связан со всеми и всем. И когда человек приносит себе несчастья, он приносит несчастья миру, а принося себе подлинное праведное благо, — он приносит благо миру. Мы видим, что часть общества, часть человечества, как единого организма, который еще мучительно складывается, ведет себя подобно злокачественной опухоли. Эта часть общества, часть человечества умножает­ ся в себе за счет всего остального организма и ничего остальному организму не приносит, кроме зла, вреда. Часть обезжизнивает целое. Возможен ли какой-то путь? Можно ли на первых порах хотя бы локализовать эту вредоносную часть! На этот вопрос не может быть двух ответов! Борьба за единство, социальную справедливость, равноправие, взаиможизнь — это и есть надежда людей. Но есть однако такие люди, которые твердо считают, что их собственная смерть иску­ пает все, что они делают при жизни. Есть в мире рабы собственной смерти. Они уверились в том, что кроме смерти ничем в этой жизни неотвратимо не обладают, потому и готовы есть в три горла, носить сразу четыре шубы, иметь по три жены, но ни одного настоящего сына. Поскольку сын, на их взгляд, это не приобретение, а трата жизни, разменивание ее. Суетливость этих людей подобна суетности земляного червя, прижатого лопатой кре­ стьянина. Неужели в час смерти их успокоит сознание, что они съели не ведро икры, а бочку; что они выпили не бочку коньяка, а три бочки; что была у них не одна жена, как у человека цивилизованного, а все встречные женщины в женах, как у дикаря, как у человека каменно­ го века?.. Неужели смысл жизни в том, чтобы побольше пропустить через себя еды и питья, поменьше отдать сил чему-то, тут же не приносящему лично тебе пользы, побольше обво­ ровать, обмануть, обвести людей вокруг себя? Да, жить под страхом смерти, побольше съесть, побольше выпить — содержание жизни! Тогда бессмертен кран на бочке с коньяком, ибо никто еще не пропускал через себя столько престижного напитка. Тогда надо петь гимны п о д с о б к е , где хранится продо­ вольственный и промышленный дефицит, ибо ни одна квартира, ни один желудок не вме­ стят сразу такого количества п р е с т и ж н о с т и ! «Вот это — жизнь! Живи — не тужи!.. — как поет Лоза в «Примусе», — ...ах, если б каждый вечер — такая жизнь!» В скобках. (Смотри, как отозвалось в рок-музыке шаляпинское «Ах если б навеки так было...»)