Плитченко А.И., Избранное-2000

Не думаю, что носители зла в нашем обществе слабы и примитивны. Они сложны и сильны, хотя бы потому, что им первые билеты на вернисажи, на лучшие спектакли в луч­ шие театры, им лучшие книги в достаточном количестве, они видели Европу, они не лыком шиты в прямом и переносном смысле. Но «съесть» книгу — это не значит понять ее. Покрасоваться в театре, это еще не значит что-то там испытать душою. Те же органы, которые есть у человека для потребления вечной духовной пищи, у этих людей давно атрофировались, они подавлены страхом физической смерти. Человек, не употребляющий, не усваивающий духовную пищу, духовно умирает с той же непременностью, как физически умирает человек, лишенный хлеба насущного. Потому и говорится о гармоничной личности. У мира человека нет выбора. Или быть добрым, или не быть вообще. Человек, кото­ рый начал жить по законам зла, т. е. предавая, обманывая, — уже мертв, хотя окружающим долго еще может казаться, что он жив. Но постепенно дух его разложения — гниет душа — становится настолько сильным, что вокруг этого мертвеца остаются только такие же мерт­ вецы, а все живое бежит от него, вернее уходит, как в конце концов уходят люди от любой могилы. ПИСЬМОДВЕНАДЦАТОЕ Ну, жутковатый, страшненький ты мне прислал сюжетец, не к ночи будь он помянут! Намекаешь на мой пожилой возраст? Побуждаешь меня задуматься о том, что я уже, на твой взгляд, стар? Но — в сторону риторику и восклицания, перейдем к делу. Начало — маленькая планетка в созвездии Стрельца попадает в непредвиденное косми­ ческое облако, тайные силы которого лишают всех жителей планетки способности к продолже­ нию рода своего. Это напоминает фантастические ходы прошлого. Помнишь, нечто подобное произошло у Г. Уэллса? Кажется, и уА. Беляева было нечто такое же. Это была литература, пред­ вещающая первую волну глобальных катастроф — мировые войны, фашизм, возникновение атомной бомбы, зло науки, поставившей себя над общечеловеческой моралью. Однако новизна в твоем сюжете есть, насколько я могу судить, ведь знаю историю фантастики довольно слабо. Кажется, до такого ужаса никто еще не додумывался — напи­ сать целую планету, пусть небольшую и далекую, где перестали рождаться дети! Ты предполагаешь не писать в сюжете определенную линию или семью, но показы­ вать общее затухание: последний престарелый пилот в последнем усилии поднимает в воз­ дух последний самолет с последнего аэропорта в последний полет над планетой... После­ дний альпинист поднимается на последнюю горку... Последние лыжники идут в последний поход по снегам севера... Последний автомобилист... Последний велосипедист... Последний... Последний... Вот все, что ты выводишь из предложенной ситуации. Если писать для демонстрации своих беллетристических возможностей, то тут простор огромный. Только сперва надо все это написать, нагнать ужаса, а в последней фразе сказать: вот, мол, пролетало какое-то кос­ мическое облако — и люди на планетке были лишены возможности и способности к про­ должению рода своего. Но какая же мысль из всей этой истории высечется? Мир не может без молодых? А кто когда утверждал обратное? Написать боль поколе­ ния, которое уходит? Но ни одно поколение не уходило так и не уходило все сразу, посколь­ ку поколения всегда складываются не только из ровесников, но и единомышленников раз­ ных возрастов... Словом, определенной живой мысли я пока в сюжете этом не прощупываю. Только игра воображения. А ты помнишь вот эти стихи Афанасия Фета: