Плитченко А.И., Избранное-2000

Видеть наше общество добрым, умным, честным, здоровым, сильным — выгодно нам, каждому из нас, выгодно всем людям, осознавшим доброе будущее человечества. Видеть нас разобщенными, задерганными, полупьяными, видеть как можно больше сирот и неполных семей, видеть нас, бредущими в тумане утверждения относительности морали и этики, относительности всего в этом мире — выгодно тем, кто живет еще по зако­ нам людоедских времен, тем, кто считает: надо убить всех чужих, чтобы своим было хоро­ шо. Тревожно в мире. Проходит время, когда мы говорили обо всем — ДА, НО... НЕТ, НО... Приходит время говорить всему человеческому — ДА! Пришло время говорить нечеловеческому— НЕТ! ПИСЬМОДЕСЯТОЕ Теперь коснусь твоих соображений по моему сюжету с быком. А потом порассуждаю о присланном новом сюжете. Сказал бы прямо — нравится тебе мой сюжет и ты попытаешься «обрастать его мя­ сом». Мне вот тоже все больше и больше приходится по душе ситуация с Чучиным на го­ родском острове, да так, что я могу теперь много чего порассказать о нем и о его жизни до острова, на острове и после острова... Твое предложение — отпустить Быка на волю — доброе и романтическое. Но где она — бычья воля? Он же не дикий олень! Противоречие между Быком и Человеком неразрешимо (пока?), но для искусства, я думаю, важно все время выделять и верно указывать направление течения этого процесса. Проще говоря, пусть Быка будет жалко. Жалко во всей широте этого чувства: от жалости элегической и пассивной (унижаю­ щей, по Горькому) до жалости действенной, искренней, активной, которая иначе называет­ ся — любовью. Ты сам только подумай — у нас уже законодательно запрещено воспевать жестокость и убийство, смаковать их, эстетизировать, но это не значит, что нельзя писать о жестокости и убийствах, как думают иные «бдительные» редакторши. Можно писать и нужно писать, но с четких классовых позиций, с четкой идейной оценкой материала. А то ведь дело доходит порою до парадоксальных вещей. Из очередного переиздания прозы Анатолия Черноусова, ты его должен помнить еще по «Практиканту» и фильму «Завтрак на траве», «бдительной» редакторшей выстригается сцена, где замученный военным голодом мальчишка убивает утку, и невероятно он при этом мучается, мучается так, что на всю жизнь запоминает этот день и час, этот жизненный урок. Так вот, выстригается эта верная по сути своей сцена, где жестокость никак не эстети­ зируется, не воспевается, не смакуется, а в то же самое время по всему городу на многих сеансах при полных «кассовых» залах идет очередная пошлая «бельмондятина», где шутя- играючи, походя убивают людей десятками, где просто так, для смеха людей избивают звер­ ски, где сцены смачного мордобития столь естественно сняты, что зал просто катается со смеху, видя человеческую кровь и слыша тупые удары по человеческим лицам! С кем бо­ ремся? Неужели правдивое слово писателя вредно для нас, а пошлая западная белиберда — не вредна? Сейчас эта «бдительная» редакторша кинется в срочном порядке при переиздании нашей прозы усиленно ее «отрезвлять», тупо и механически выстригая все, что крепче ква­ са. А что получится? А получится, что деревня у нас в шестидесятые годы была такой пра­ вильной, такой трезвой, что странным покажется и введение известного Указа, и та долгож­ данная борьба с пьянством, которая, в частности, и была подготовлена честной и правди­ вой прозой, необманной информацией о состоянии дел в обществе. Той информацией, которой не коснулась рука перестраховочно «бдительной» редакторши. Вот в этом аспекте я и прочитал твой новый сюжет. Теперь вкратце тебе его и переска­ жу по-своему. Теперь твой сюжет может звучать так: