Плитченко А.И., Избранное-2000

хорошо, совсем хорошо, что ты искренне относишься к сиротам. Но мой тебе совет — най­ ди возможным, сходи в детский дом, выбери самый лучший, самый современный и ком­ фортабельный, с самым честным и квалифицированным персоналом, приди и посмотри детям в глаза. Это станет для тебя сильнее моих слов, сильнее тысячи любых других слов, поскольку ты — человек добрый, хотя по дурной моде и стараешься это всячески скрыть. На «сермяжность» — нисколько не обижаюсь. Да, сермяжный. Не фрачный, не мун­ дирный, не блайзеровый — ничего не имею против этих одежд, каждому — свое, а я — сермяжный, то есть из рода крестьянского. Почему же мне этого стыдиться? Зачем меня этим попрекать? Почему надо над этим насмехаться? Я не побегу, как наши европейские модники, в комиссионный или антикварный ма­ газин выбирать себе предка из имеющихся в продаже портретов. Не стану я придумывать себе родословную поблагородней — на крайний случай из «прогрессивного дворянства». Нет у меня в Париже родных могил. И я полно доволен своими сермяжными предками: землепашцами казацких кровей из Кулунды — по отцу, коренными крестьянами из при­ волжской деревни Бестужево — по матери. Сермяга, дяревня, колхозник — цедит иной горожанин тем же ртом, которым он ест мясо из деревни, пьет молоко из деревни, жует хлеб, выросший, конечно же, не на городс­ ком асфальте. А «дяревня» кормит и будет его кормить, как глупое дитя, дитя неразумное, и все-таки свое, жалко... О том, что ты меня заклеймил «домостроем», скажу одно: понимаю тебя, давно и проч­ но стало это слово ругательством. Никто из нас толком и не понимает, что оно обозначает, но им ругается. Теперь наступила пора и появилась возможность посмотреть — насколько слово это, понятие это, уместно для ругательства. «Домострой» издан в 1985 г. в книге из серии «Памятники литературы Древней Руси». Не буду предвосхищать твое чтение, а прочитать надо, хотя бы для того, чтобы нако­ нец-то узнать, чем же это таким мы ругались долгие годы, приведу тебе только две фразы из этого произведения, перепишу их «старыми словесы», убрав «ер» и заменив «ять» на «е». Вот послушай: 1. Да самому тебе государю и жену, и детей, и домочадцев своих учити не красти, не бляс- ти, ни солгати, не оклеветати, не завидети, не обидети, не клепати, чюжаго не претися, не осуж- датися, не бражничати, не просмеивати, не помнити зла, не гневатися ни на кого, к большим быти послушну и покорну, к средним любовну, к меншим и убогим ириветну и милостиву... 2. Имей, чада, истинную правду и любовь нелицемерную ко всем... хмелнова пития, Господа ради, отверзи от себя, пияньство в семь убо недуге, и вся злая рожаются обычаи от него... Лично я не нашел в этой книге ничего достойного осмеяния или обругивания. И во­ обще, как можно к литературному памятнику, одному «из важнейших памятников древне­ русской светской литературы» относиться столь пренебрежительно, что употреблять его заглавие столько лет единственно для ругательства? Свое же, русское, родное слово, страница нашей истории, истории нашей культуры национальной! Себе же, а не ворогу лютому в душу плюем, торопливо утираемся и долдоним, долдо­ ним о б е з д у х о в н о с т и ! Конечно, теперь не XVI век, много воды утекло, много ушло в небытие, но тем дороже и роднее правда этих «старых словес», что не утратили, не потеряли своей истинности, зву­ чат и теперь актуально: ...учись сам отец, учи детей, жену и близких своих не красть, не блудить, не лгать, не клеветать, не завидовать, не обижать, не возводить напраслину, не желать чужого, не осуж­ дать, не пьянствовать, не насмехаться, не помнить зла, не гневаться ни на кого, к старшим быть послушным и покорным, средних любить, к младшим относиться с приветливостью и милостью...