Плитченко А.И., Избранное-2000

что ребенок, выросший в неполной или неблагополучной семье, такую же семью и сам со­ здает по преимуществу. Что человек, воспитанный в детском доме, затрудняется создать и сохранить полную, полноценную семью. Бывают исключения, но это — правило. Демагогом ты меня не назвал, но можешь теперь и это сделать. И все же я тебе напом­ ню, что выделение д е м о г р а ф и и в ряду основных проблем, стоящих перед нашим об­ ществом, говорит о многом. Нет, не ужесточать надо законы, а уточнять, делать более справедливыми. В частно­ сти, срок выплаты алиментов детям настоятельно требует продления, В 18 лет молодой че­ ловек только-только заканчивает школу, идет в армию, после которой ему предстоит учеба, настоящее приобретение профессии. И на этот период он лишен помощи отца или матери, которые его оставили, поскольку не смогли жить вместе, поскольку нашли себе иную, как им казалось, лучшую пару. Но почему из-за этого должен страдать будущий 1 ражданин? Думается, будет справедливее срок выплаты алиментов продолжить до исполнения 21 года, когда молодой человек заканчивает учебу (если у него есть отец, то он всегда поможет свое­ му сыну-студенту), когда молодой человек окончательно определяется профессионально. Что говорить, скудость средств в неполной семье понуждает подростков рано идти на работу, браться за первое попавшееся дело, входить в жизнь без настоящего образования. Или такое — сколько снято лент, сколько написано статей о тех женщинах, которые отказываются от своих новорожденных детей! Но дальше риторических возмущений мы не идем. И опять же — ничего не надо ужесточать, не надо никого уговаривать, не надо заставлять этих «кукушек» насильно брать своих детей. Должна быть свобода совести даже для тех, у кого она оказывается свободой бессовестности. Но и тут нужна справедливость — оставляешь ребенка без средств к существованию — плати алименты, как и положено, и тот срок, который положен. Родила — получи штамп и запись в паспорте о рождении ребенка. Разве это — не справедливо? Ведь есть такие среди оставляющих детей, которые рожают для здоровья. Вот после уточнений — алименты, запись — и пусть себе на здоровье рожают. И все же я о другом. Боже избавь, я нисколько не посягаю на волеизъявление и свободу чувствования. Пусть люди изъявляются и проявляются. Я о том, что пора всем средствам, которыми обладает общество — кино, радио, газеты, журналы, милая поэзия и суровая проза, — начать плано­ мерно и последовательно вырабатывать единственно верное отношение к разрушению се­ мьи, к сознательному обездоливанию детей взрослыми — как к делу аномальному, исклю­ чительному, чрезвычайному, как к несчастью, горю, беде тех, с кем это произошло. Тут общественное сознание не надо переориентировывать. Люди и так к этому в душе относятся правильно, но природное правильное (как ты пишешь — сермяжное) отноше­ ние давно и старательно забивается неодолимым потоком ползучего размывания морали и этики, превращением истин абсолютных — в относительные. Писатели! Да если Ф.М. Достоевский сомневался в истинности прогресса, основанно­ го на единой слезе ребенка, то как же мы внушаем людям возможность личного благополу­ чия, которое прямо питается горем детей наших? Во что, в кого ему потом верить, если его предал родной отец? Ах, бездуховность, ах, не слушают Баха и Генделя, ах, пьют одеколон в подъездах, ах, ведут себя вызывающе! — долдоним мы и по делу, а чаще ради красного словца, но видим ли мы, что подростки так выражают свое горе, так изломанно и разрушенно выражают свою, нами прерванную, привязанность? Нет, мы горазды уже в сорок лет старчески ворчать: не та пошла молодежь... заелись... вот в наши годы... И не всегда понимаем, что полностью ответственны за тех, кто наш сын, или таковым теоретически значится в наших докумен­ тах, или годится нам в сыновья по возрасту. Но... не буду сходить на крик, как это ты сделал в своем письме. Хорошо, что ты написал прямо, вдвойне хорошо, что ты правильно оценил участие нашего кинематографа и кинопроката в деле переориентации общественного сознания;