Плитченко А.И., Избранное-2000

лярно) через три года. Выходит, двигались к одной точке в размышлениях и по пути снова нашли друг друга, чтобы дальше идти вместе. Или, может быть, иначе, — я шел к тебе, а ты ко мне, и мы сошлись на полдороге. Ведь настоящая дорога — это всегда дорога к другу. Это и есть единственно верная дорога людей — дорога к другу. Но не будем стараться сразу же высказать все, обвалить один на другого все, что не­ сли. Давай-ка присядем и посмотрим, о чем мы поодиночке пытались составить представ­ ление и поговорим вместе. Как поется в старой алтайской песне: Будем ездить на одном коне, Будем носить одну шубу, Не будем скрывать того, что слышали, Будем беречь то, что нашли! Ты попытался связать воедино в своих рассуждениях природный (хлебный, так ты его назвал) труд с культурой, с движением народа во времени и в пространстве (в качестве последнего ты избрал нашу золотую Барабу), ты так поэтически описал ее буквально в не­ скольких строках — языки и наречья прошумели по Барабе, как степной ветер, протекли по ней, как протекает полая вода, и осталась наша Бараба — следами дорог, курганами проща­ ний, маревом древних, как непонятные воспоминания, песен. Ты нарисовал хакасского бал- бала, смотрящего в степи кино, которое гонит тут же на стоянке заезжий киноиередвижник. Освещенность экрана меняется, он то ярче, то темнее, и глядящий на экран неподвижный каменный воин смотрит невозмутимыми каменными узкими, как клинки, глазами, а лицо воина в такт происходящему на экране — то темнеет, то светлеет и явно меняет свое веко­ вечное выражение... Сибирь. Сибирское. Сибиряк. Я не возьмусь тут прямо формулиро­ вать тот круг вопросов, который затронуло твое письмо. Поговорим — разговоримся. Ска­ жу одно — они меня задели, тронули. Обрадовало то, что я тоже об этом думал. Ты предложил для большей наполненности писем и для «притчевого выражения ус­ кользающих идей» обмениваться в письмах сюжетами и прислал мне свой «для затравки». Согласен. Давай. Вот что я думаю о и вокруг твоего фантастического сюжета: он хорош, но прими его от меня обратно, как принимают нагруженного коня, как принимают чашку, полную ячме­ ня и пр. (Груз можешь снять, если он мешает, а ячмень можешь высыпать, если чашку ни­ когда под него не предназначал.) Сама придумка о племени, живущем на узком побережье, отгороженном крутыми горами от остального материка, — дает много возможностей. Можно писать беды абориге­ нов от бесконтактного житья, от вечной нехватки всего, что надо жителю; утомительную, изматывающую зависимость племени от единственного источника пресной воды — ручья, текущего с гор. Вполне естественно дальнейшее развитие сюжета: молодые аборигены не могут ми­ риться с такой жизнью и уходят в горы, чтобы выяснить — почему ручей периодически иссякает, потом вновь наполняется; почему временами в нем течет отравленная вода, и тот, кто ее попробует — умирает в муках. (Тут бы я добавил: это вынуждает племя выделять из своей среды добровольных «про- бователей воды», которые рискуют собой ради жизни всего рода, и после троекратного или семикратного пробования такие смельчаки занимают законные места среди вождей. Или — есть принужденные «пробователи», обреченные на это тем, что они нарушали какие-то за­ преты. Это в твоем сюжете создаст дополнительное напряжение смысла. Можно будет на­ писать и средний вариант — желающий стать одним из вождей хитростью и обманом или силою и соблазном понуждает пробовать воду за себя.) Далее, молодые аборигены лезут у тебя в горы. Часть погибает от диких зверей, от трудностей пути. Самые ловкие и удачливые находят в конце концов в горах истинный рай земной: леса, полные плодов и птиц, поля, полные зверя, озера, полные рыбы. Места обето­ ванные... И вот твои молодые аборигены как-то сразу забывают о бедах племени и остаются наверху в раю, пополняя мирный верхний род, утопающий в покое и счастье.