Плитченко А.И., Избранное-2000

И естественно, там, где в силу природных условий главное место продолжала зани­ мать охота или же охота вписывалась в новую хозяйственную картину, развитие искусства шло по пути взаимопроникновения охотничьего реализма и земледельческой символичес­ кой орнаментики. «Так было и в Сибири, — писал А. П. Окладников, —неолитическое искусство обита­ телей лесных областей Западной Сибири и Среднего Енисея, как и искусство их восточных, прибайкальских соседей, по всем своим существенным чертам представляло такое же пря­ мое продолжение искусства палеолитического человека, как и художественное творчество арктических племен... В искусстве неолита лесной Сибири по-прежнему доминировал жи­ вой, динамический дух. Основой этого искусства были мировоззрение лесных охотников и первобытная охотничья магия...» Такова глубина традиции, такова глубинная внушенность творчества Константина Панкова. Вот из каких пластов, на какой самобытнейшей, уходящей в глубину памяти чело­ вечества, основе зарождалось новое искусство Сибири, советского Севера. «О себе ли, в сущности, рассказывает художник? Да, о себе тоже, но прежде всего о мире, с которым он составляет одно целое, как это было у древних героев гомеровского эпоса. Константин Панков не отделяет себя от мира ни в своей живописи, ни в своем повсед­ невном ощущении и понимании окружающего. Его панно, акварели — такая же ориенти­ ровка в мире, как и его мысль, его слово, его жест. Вероятно, похоже мыслили и ощущали бытие создатели эпических произведений... Его край, в сущности, бескраен, он начинается на Северном Урале, но простирается дальше, корнями своими уходит в чувства и думы ху­ дожника...» И я бы добавил к этим верным словам Геннадия Гора: край К.А. Панкова, Е.А. Волко­ вой, И. В. Власова, И.Е. Селиванова, Г.П. Сапожникова и многих других мастеров из народа простирается через их думы и чувства в заповедные глубины истории движения человечес­ кого духа, уходит корнями в глубины памяти — к тем векам, когда сознание единства мира было следствием единства сознания человечества. И это искусство, входя животворной частью в современное советское искусство, дела­ ет его истинно народным, подлинно демократичным, по самому своему духу — братским, интернациональным. СИБИРСКАЯ ГРАМОТА Эпилог Чувство гармонии, творческого согласия, взаимообогащающего собеседования, глу­ бинного кровного родства, единосущности; чувство счастья в новом дне открывать для себя новое, которое оказывается вечным, и радость от сознания непрерывного течения живого духа из поколения в поколение, из народа в народ, из языка в язык; чувство смысла и глав­ ного дела — объединения людей, отыскивания точек дружественности, породнения слов, которые звучат розно, но равно являют красоту и правду; чувство крепкой надежды; чув­ ство веры в неиссякаемость народной почвы, веры в силу творческого начала людей труда; чувство любви к основе основ — живой природе в человеке и вне человека — вот что воз­ никает во мне как сознание неслучайности окружающих меня голосов, неслучайности моей жизни, предопределенности соседства на книжной полке таких разных и таких родных книг: «Русские сказки» Афанасьева — воплощенная бесконечность славянского космоса (после­ днее издание, 1957 г.), а рядом свежий том его размышлений «Древо жизни», только что и впервые изданный в XX веке, а век на исходе. Впервые изданный, но знакомый каждой страницей, ибо воплотился в стихи Кольцова и Есенина, Некрасова и Твардовского, по­ скольку то, что осмысливал Афанасьев, было почвой их талантов. Синяя с золотым череда — десятитомное собрание «Алтай баатырлар», вместившее в себя малую, но и в этой малости — великую силу героического эпоса Алтая, корневого эпоса тюрков, песнь столетий кочевого пространства юго-западной Сибири, а рядом — три тома якутских народных песен — сохраненные в оглушительном слове просторы сибирского се-