Плитченко А.И., Избранное-2000

К.А. Панков, сын мансийки и ненца, родился в 1910 году на Севере, в поселке Саран- пауль Березовского района. Большую часть своей недолгой жизни провел в родных местах — охотился, ловил рыбу. А в тридцатых годах начал заниматься в художественной мастер­ ской при Институте народов Севера в Ленинграде. В 1937 году работы Константина Панко­ ва были отмечены золотой медалью «Гран-при» Парижской международной выставки. Воспевавший родину, Константин Панков ушел защищать ее и погиб во второй год Великой Отечественной войны на Волховском фронте. Рассеянные, сохраненные в частных собраниях работы К. А. Панкова впервые полно, насколько это оказалось возможным, были представлены в книге-альбоме Г. Гора. И одна только мысль, что мы могли бы и не знать и не узнать об этом самобытнейшем художнике, — ужасающа! Встреча с ним — счастье, она потрясает не менее, чем первая встреча с Пиро- сманишвили. Потрясает при всей несхожести этих народных мастеров. Конечно, можно говорить, что пейзажи К.А. Панкова напоминают японскую живо­ пись. Но, видимо, никаких выводов из этого делать не стоит. Как, впрочем, не стоит искать сходство творчества К. А. Панкова с живописью первобытных охотников — ибо это бес­ спорно и очевидно. Самобытного непрофессионала всегда интересует нечто большее, чем только фор ­ мальная сторона творчества. Он, и яркий пример тому любая работа К. А. Панкова, стре­ мится к раскрытию нераскрытых и неизвестных или забытых проявлений человеческой сущности. И любые изобразительные средства и приемы, а равно и его искренняя непос­ редственность при этом являются лишь внешними признаками глубины самовыражения, несознаваемого им самим. Действительно, традиции, которые глубинно обусловили динамику, жизнерадост­ ность, верность натуре, философию согласия человека и зверя в творческом мире К.А. Пан­ кова, — эти традиции уходят своими корнями в далекие палеолитические времена, во вре­ мена возникновения и расцвета изобразительного искусства охотников. Чтобы выявить своеобразие К.А. Панкова внутри чрезвычайно своеобразного народ­ ного изобразительного творчества коренных обитателей Сибири, Севера, Азии, вспомним, что всю историю мирового искусства пронизывает линия взаимодействия и противостоя­ ния двух эстетик, двух пониманий прекрасного, двух мироощущений — охотничьего и зем­ ледельческого. Если мир охотников являет нам с первых пещерных образцов — яркое, жиз­ нелюбивое, наивно-реалистическое искусство — непревзойденные образцы, галерею зве­ рей, от мамонта до прирученной собаки, то «с появлением земледелия, с развитием оседло­ сти, как по мановению магической палочки злого волшебника, исчезает былая динамика, нет уже более живых, насыщенных движением и психологически характерных образов зве­ рей. Уже в азильских отложениях французских пещер распространяются загадочные гальки с условными схематическими изображениями, лишь отдаленно напоминающие исходные прототипы, — искаженные, схематизированные фигуры людей, животных, а также косми­ ческие символы...»*. Оседлость. Земледелие. Комплекс новых идей. Новая картина мира. Новое наполнение старых охотничьих культов — солнца, земли, воды — все это вылилось в принципиально новое понимание человеком своего места в природе, новый смысл взаимоотношения с нею. Вселенная — мамонт, лось, олень, — страдающая на благо людей, постепенно, через очеловечивание ее, превратилась в сознании земледельца в человеко-божество, страдаю­ щее и умирающее. Появилась дисгармония, неразрешимое противоречие в отношениях человека с природой в себе и вне себя. Далее это оформилось в противопоставление духов­ ного и физического, в разрушение внутренней гармонии человека. Духовное было обоже­ ствлено, а природное, родовое низведено до низменного, грешного. Человек из равного среди равных в мире природы постепенно превратился в ее безраздельного царя, самодер­ жца, с титулом — «венец творения». Анималистическое искусство охотников, там где охота полностью заменилась земле­ делием, стало обретать новые формы — схематизировалось, уходило в орнаментику, абст­ ракцию. * Окладников А.П. Лики древнего Амура. Новосибирск, 1968.