Плитченко А.И., Избранное-2000

Могучие, неимоверно высокие деревья на красных берегах черной реки (так цветом про­ тивопоставлены лето земли и зима рек), яркая бело-желтая отмель... Домики рыболовецкой артели... Горы вдали. И все это покрыто, залито, пронизано поздним солнцем, его осенним уга­ сающим теплом, его последним светом, предвещающим полную зиму... Вот уже и листва дере­ вьев, утратив летнюю силу, став прозрачной, кажется прихотливыми узорами куржака... А эту акварель КА. Панков назвал «Горы играют». Слева и справа — две извилистые реки с протоками. Заснеженные, молочно-белые, мягкие. Через пространство всего живописного листа, то приближаясь, то отдаляясь, — полоса редких, светлых, опушенных инеем деревьев. Рисуя иней, Константин Панков как бы реализует ставшее обыденным сравнение «се­ ребряный иней». Он силою своего дара заставляет жить и звенеть это серебро. И оно живет: то возникает как легкая дымка, то светится трепетно, осторожно темнеет, то становится голубее и источает свет полный, но приглушенный, то оттеняется охрой кустарников, и наконец вдали у самых гор мы видим черные полосы леса и понимаем, что это тоже серебро — черненое серебро... Горы играют... Их очертания, размытые морозным воздухом, сливаются с небесами. «Я иду, и горы тоже словно идут...» И правда, горы идут, плавными волнами они безмолвно катятся вдали, следуя за каж­ дым шагом охотника в алой малице. Это непередаваемое по красоте ощущение рождают и полосы черного леса, взбираю­ щиеся на северные склоны гор, и то, что те горы, которые миновал охотник, уже едва про­ ступают из светлой дымки, а те, которые впереди по ходу его движения, очерчены более четко и увидены более подробно и внимательно. Пройденная река всегда менее широка, чем та, которую предстоит пройти... Ощущение — «горы играют» — рождает общая игра волнообразного света, источае­ мого разным по звуку серебром инея... Горы играют... Наиболее сложна, многозначна написанная маслом картина «Волны». Плывут светящиеся зеленоватые волны над островком, внезапно возникая среди по­ коя и теряясь так же внезапно. Мир как бы замер в долгом мгновении покоя, внутренне прислушиваясь к музыке, к мелодии (Панков повторял, показывая на островок с волнами: «Музыка. Ну как бы песня или какой-нибудь мотив...»), мир растворен покоем песни пред­ вечернего света. И даже дальние горы застывшими и плавными линиями вторят странным волнам — живым, текущим, звучащим над островком... Пересказывать картины Константина Панкова не менее трудно и неблагодарно, чем пересказывать лирические стихи. Кроме всего прочего это объясняется еще и тем, что повер­ хностный сюжет его творений всегда предельно прост, немногословен, а изображенный им быт чрезвычайно скуп, хотя всегда естествен и достоверен. Для Константина Панкова важно ощущение момента жизни, который он воссоздает на своих картинах в движении цвета, рас­ пределении света, композиционном расположении фигур и предметов, деревьев и зверей. Что касается холста «Волны», то, глядя на него, я чувствую, что художник рисовал здесь счастье, именно то чувство покоя, чувство особой душевной наполненности, ощущение веч­ ной гармонии мира, справедливости, сознание того, что человек как часть природы — бес­ смертен; именно это чувство, этот редкий и желанный миг, который именуется счастьем. Но Константин Панков решил и еще одну сложную задачу. Картина «Волны» не фиксирует только момент счастья. Она говорит о том, как, из чего складывается счастье; она очень осторожно и все же пронзительно говорит о безза­ щитности человека... Три неразрывно связанные, переплетенные части полотна: левая — горы, жилища, деревья, олени, рыбаки с сетью — это жизнь, труд; центральная — поющие волны, музыка; правая — мертвенный, бестравный берег со скелетообразными елями, без­ людный, пустой. И если везде у Константина Панкова деревья величественные, огромные, эпически гиперболизированные, то тут, на правом берегу, они ничтожно малы. Человек оживает в природе, природа оживает в человеке и с человеком — и так бывает счастье. Оно призвано возродить и поднять увядшее, помочь слабому, воскресить землю и людей. Это так, но возможно ли это? — как бы говорит, поет полотно Константина Панкова.