Плитченко А.И., Избранное-2000

потому что они вынуждают организовывать вокруг себя мир подобных им вещей — доб­ ротных и добрых...» Так писал Юрий Кононенко. И, уже выйдя из Дома ученых, уже в березняке Золотой Долины, я подумал о том, что как-то не очень часто и не очень охотно при оценке произведений современного искусства мы вспоминаем слова Александра Сергеевича Пушкина из его «Памятника», те самые слова, в которых дан весь смысл творчества: Что чувства добрые я лирой пробуждал... Чувства добрые... Пробуждение добрых чувств, а именно этому и посвятил свой та­ лант Игорь Власов, что может быть современнее, актуальнее, нужнее в наши напряженные, наши жестокие дни! Выставка Игоря Власова показала со всей очевидностью его растущее мастерство, его устремленность в художественное познание современности, показала верность Игоря Вла­ сова лучшим традициям русской скульптуры, в частности, традициям Коненкова. Можно порадоваться, что художественный мир Сибири стал богаче еще на одного мастера. ...Но теперь, немного сказав о мастерах наших дней, вспомним прошлое и бросим взгляд на Север, в край ненцев, в пределы того самого легендарного Лукоморья, вспомним о велико­ лепном народном ненецком художнике Константине Алексеевиче Панкове (1910— 1942). «...В моем краю зима и лето — соседи. Еще горы стоят летние, земля красная — она покрыта ягодами, и только листья на деревьях кое-где пожелтели. Но вдруг пошел мороз — и реки застыли. Среди лета лежат зимние реки. Снега нет, лед прозрачен, можно увидеть заснувших рыб...» «Вот горы, а за ними еще горы; посмотришь на них — а горы как будто играют. Я иду, и горы тоже словно идут. Я иду по ручьям, а собака впереди бежит. По снегу охотиться очень легко. Все следы видны. Только что пробежала белка. Вот следы ее. А старые следы закрыло снегом. Прошел немножко — белка. Я навешал на себя белок: за поясом, на пимах, за ремнем на спине — везде у меня висят белки...» «Между протоками будто другой мир: островок, покрытый странными колышущи­ мися волнами. Я бы не решился слишком категорично отвечать на вопрос, что это за волны, если бы не знал объяснения самого художника. Панков мне сказал: — Волны — это музыка. — А для чего? — спросил я. Он удивился моему вопросу. — А для того чтобы все в картине было живым и красивым...» Эти записанные Геннадием Гором рассказы Константина Алексеевича Панкова о его жизни*, о природе Севера, и это точное, простое и искреннее определение им сути и задач своего творчества — «чтобы все в картине было живым и красивым» — рисуют нам тот мир, откуда пришел художник, мир естественных ценностей, мир первооснов, «еще не об­ леченных в слово». И в картинах художника-самоучки мы видим человека этого мира, его жизнь, нераз­ рывно связанную со всем тем, что происходит в природе, жизнь простую и очень сложную. Однако сложности ее проистекают не из искусственных положений тщеславной суеты, мно­ гими теперь почитаемой за человеческую жизнь, хотя это уже и не жизнь, а только бедное существование; сложность — простота мира К. А. Панкова происходит из естественной потребности человека трудиться своими руками, жить, продолжать свой род, оставлять бу­ дущим людям добрую душу, способную жить праведно и воспринимать красоту и незыбле­ мость доброго мира; оставлять потомкам своим мир, который был бы им добрым домом, и не только добрым, но и, как следствие доброты, «живым и красивым». * Геннадий Гор. Константин Панков — ненецкий художник. Л., 1973.