Плитченко А.И., Избранное-2000

гах; тонкие песни ивняка; радостное разноцветье осенних рябин и осин; гроздья прокаленной первым морозцем калины; яркие среди снегов ягоды боярки... А еще мохнатые сибирские медуницы; жаркие островки купальниц, которые у нас так и называют — «жарки»... Тысячи трав и цветов... А еще лесная живность, доверчиво привыкшая к человеку, — синицы садятся на протянутую ладонь; белки сбегают с деревьев к детям; скрипучие веретенники усаживают­ ся на телеантенны; снегири задумчиво прокладывают синие бороздки в снегу под окном; лоси приходят сюда под осень из алтайских ленточных боров; стоит лесник и постукивает обуш­ ком по стволу осины и незлобиво уговаривает молодого сохатого не пугать его лошадку. И все это в каких-нибудь двух-трех километрах от Института ядерной физики... Соседство, взаимопроникновение в противоборство ритма живой природы и рит­ мов второй природы, научной, технической, сказалось — и очень ощутимо — в скульпту­ рах Игоря Власова, в его творческом выборе, во всем облике его художественного мира. Насколько я могу судить — его добрые и мастерские работы призваны восполнять утраченное, возвращать потерянное, объединять разъединяющееся. Утраченная красота естественного леса, срубленного по необходимости или для раз­ влечения дерева, под руками Игоря Власова восполняется новой красотой — резной краса­ вицей, зверушкой, странной вещью, которая вся — воспоминание о лесе, о дереве. Поте­ рянный нами внутренний покой, спокойствие взгляда на мир, теряемое убеждение в том, что только добрый взгляд на мир может явить нам мир неискаженным — все это Игорь Власов старается нам возвратить, вкладывая в свои скульптуры доброту, свет добрых мыс­ лей, покой несуетных раздумий. И вот — историк и химик, социолог и строитель, физик и писатель, математик и шо­ фер — люди разные, разъединенные возрастом, опытом жизни, устремлениями, пристрас­ тиями — вдруг оказываются объединенными. Их объединяют живущие в их домах скульп­ туры Игоря Власова, «деревяшки», как сам он их порою называет. Когда-то, переехав в Академгородок, я начал идти к Игорю Власову — от одной его работы к другой, точно к садовнику через сад — от дерева к дереву. И характер мастера, свойства его дара постепенно открывались мне. Открывались не только в работах Игоря, но и в характерах его друзей, людей, которым он дарил свои вещи. Сам Игорь Власов как бы складывался для меня из людей, которым он дарил красоту. В конце концов, не из дачи, автомобиля, ковров, хрусталя, престижной мебели и мод­ ной одежды состоит человек. Человек состоит из людей. И чем больше людей в человеке, тем он лучше, добрее, тем он дороже и надежнее. Конечно, и здесь, в супернаучном городке, может быть, кому-то странно видеть, что человек несет в свою квартиру не ковер или цветной телевизор, а увесистый березовый су­ тунок, кусок сырого бревна. Но вот — один внес в свой дом ковер, и выносит теперь этот ковер для того, чтобы выбить пыль и вернуть обратно. А тут происходит иное... Кусок бере­ зы за долгие вечера не только талантливого, но еще и кропотливого тяжелого труда превра­ щаются в чудо красоты. И выносит его мастер деревянных дел Игорь Власов из своего дома и дарит людям. Дарит не только предмет — сам по себе мастерский, красивый, умный, — но дарит нам всем еще и желание делать своими руками доброе дело. Дарит иное видение при­ роды у дома, — вот ведь какая сказка, какая красота живет в дереве! Мой час заканчивался. Пришли первые зрители. Тихо заговорили. Я увидел, как ме­ няются лица у тех, кто входит в мир деревянных вещей Власова, — лица просветляются, разглаживаются, исчезает напряжение, привычное для жителя города, и улыбка удивления оживает, и что-то детское, чистое появляется... Но час мой кончался. Перед выходом я про­ чел то, что написал о работах Игоря Власова его старший товарищ, бывший новосибирец, известный художник Юрий Кононенко. А написал он в журнале «Декоративное искусство», в частности, вот что: «Работы его из дерева, из дерева и их смыслы. В них как бы сохраняется память о том самом дереве, из которого они были сделаны. Дерево могло быть просто рас­ пилено на поленья, могло быть расщеплено на лучины, стать огнем. Любая вещь Власова словно бы рада, что этого не случилось. Рада, что художник прикоснулся к полену и преоб­ разил его. Но обретя образ, обретя духовность, дерево, уже преображенное в вещь, все же не прервало своей природной жизни... Жизнь работ Игоря Власова, я думаю, будет долгой,