Плитченко А.И., Избранное-2000

новились чуть печальными, легкая тревога, иная дума читалась в их чертах. Может быть, в тени летящего облака они сильнее вспоминали и сильнее тосковали о своем доме, о своих домах, которые покинули, чтобы собраться в этом зале? Холодок осенней тени трогал мужичков, дотоле уютно дремавших в воздухе. Они приоткрывали глаза и удивленно глядели вниз, точно говорили друг другу: «Гляди-ка, куда нас ноне занесло!» Тень летящего облака наплывала на людей, кото­ рых скульптор запечатлел глядящими из окон своих домов. Люди оставались спокойными, приветливыми — все же с ними их дом, — разве что теперь они внимательнее смотрели из окон: вдруг дождь, а кто-то рядом без крыши... Зверушки настораживались, кот плотнее умащивался в траве и цветах, птицы зами­ рали, только маленькому ящеру было все равно: «Подумаешь — какие нежности — тень от облака! Не такое видали!» Но снова вливался в широкие окна и нарастал солнечный свет — густой, осенний, спо­ койный, и снова все менялось в зале, в этом мире Игоря Власова: языки пламени за спиною прекрасной женщины преображались в крылья, птаха, примостившаяся на легкой девичьей руке, начинала пересвистываться с другой птахой, которая в грудной клетке, а обе они пели согласно с теми птицами, которые перепархивали с ветки на ветку за окнами Дома ученых... Я приходил на выставку Игоря Власова еще несколько раз — и в многолюдье, и в вечерние часы, и в ином настроении, — и каждый раз снова работы его, впервые собранные вместе, виделись связанными между собою, они жили, они проживали именно тот момент своих судеб, в который я их заставал. Нет, это был не кукольный театр во главе с добрым папой Карло, и не какой-то другой театр. Не было тут и предумышленной гармонии, в которой одно дерево парка соотносится с другим деревом, не было в собрании деревянных скульптур Игоря Власова искусной про­ думанности икебаны... А что же было? Скорее всего — была естественная красота и соеди­ ненность натурального леса. Это было не собрание актеров — так или иначе говорящих текст автора, — это было собрание родных людей, родных чувств, собрание душевных дру­ зей. Потому-то, наверное, многие отзывы восторженных зрителей оканчивались общей мыслью, общим ощущением — жаль, что скульптуры Игоря Власова, собранные теперь вместе, вновь расстанутся друг с другом после закрытия выставки. Так бывает жаль, когда расстаются родные. Так бывает жаль, когда разлучаются друзья. Так бывает жаль видеть утраченные части родного пейзажа, точно вместе с ними ут­ рачивается часть нашей души... Я сидел у окна, и все понятнее становился мне мир Игоря Власова, а скорее всего ста­ новился сам понятнее себе... Сидел, слушал, смотрел, думал... Скорость света и скорость мысли, переносящей нас в бесконечность... Скорость, с кото­ рой вырастает дерево, трудно наслаивая годовые кольца, и скорость бензопилы... Скорость вызревания хлебной нивы — вот она легко потрескивает спелой соломой, клонит долу свои отяжеленные колосья, — и скорость злого огня... Скорость жизни человека, его детские шаги, его юношеский бег, его зрелая поступь, — и слепая, бессмысленная скорость пули... Не слишком ли часто мы отдаемся внешней скорости, ритму внешнего движения? Не слишком ли часто за бешеными движениями окружающих нас предметов — сверх­ звуковых самолетов, ракет, стремительно считающих ЭВМ — мы забываем о медленном раз­ витии души человеческой? А ведь она растет медленно, трудно, как дерево, наслаивая годовые кольца жизненного опыта. И человек остается человеком, остается природным существом, братом всего живого — дерева, птицы, зверя, как бы в родню к нему ни набивались железные, пластмассовые, электрические и всякие прочие изделия его собственных рук. Здесь, в новосибирском Академгородке, особенно остро ощущается соседство этих двух ритмов человеческой жизни. Темп, темп, теми!.. Человек изучает, исследует, препарирует то, что он не успел полю­ бить. Да и вообще — так ли это необходимо прежде полюбить, а потом уже стараться иссле­ довать? Такая постановка вопроса уже и сами человеческие отношения превращает в строй­ ные рациональные схемы... Но рядом с этим — густой кедровник у ручья; березняк, истекаю­ щий светом; тяжелое бронзовое течение вековых сосен; кипение черемуховых зарослей в ло­