Плитченко А.И., Избранное-2000

Полотно пенсионерки из Омской области Е.А. Волковой называется «Народное гуля­ нье на берегу Иртыша» (Холст, масло, 84 х 96). Это многофигурное полотно, полное любов­ но написанных людей и предметов, его хочется долго и подробно рассматривать, о нем можно долго говорить. Оно играет золотыми тонами, плавно перетекающими из сияющего яркого каравая, помещенного в центре, в сочное золото рыбы и дичи, свежий свет зрелой тыквы и груш, золотистость головок лука, гору желто-красных помидоров, в мягкость грибов и глы­ бу окорока, в тяжесть бочки, и все эти тарелки, чаши, кувшины прихотливо расставлены вокруг снеди, сияющей здоровьем и свежестью. Громадный арбуз, точно чудесный цветок, поднял над поляною свои сочные ломти- лепестки. Ниже поляны — тихо плещется Иртыш с парой купальщиков; и на наших глазах из его вод, рядом с белой утицей, удачливый удильщик вытаскивает громадную рыбину. Он удивительно спокоен. А что, собственно, случилось? Для Сибири, какой она отлита в эпосе, — дело обычное. И едва-едва заметной искоркой светит блесна во рту рыбы... А чуть выше по берегу — две милые девушки в легких сарафанах: одна с красным цветком в волосах, другая в венке из белых цветов — чистят улов задумчивого рыболова; еще выше установлен котел для ожидаемой ухи, а еще выше — парень с девушкой, очень довольные поручением, несут из темного леса хворост, и у ног их вьется темная собачка... Они отделены от группы людей в правом верхнем углу полотна толстым стволом раскиди­ стого дерева, о котором я скажу чуть ниже. Люди эти расположились на взгорке, по всему видно — любуясь рекою, вслушиваясь в звуки мира. Ниже, под цветущей яблоней, худож­ ница изобразила себя сидящей у мольберта с чистым полотном в позе той же умиротворен­ ной задумчивости и созерцательного покоя. И вся картина «Народное гулянье на берегу Иртыша» вспыхивает искорками живого теплого золота,.вся она удивительно спокойна, и при массе обращенных к быту деталей — величественна. Величественность ее не только от колорита и общего настроения. Величественность этого полотна исходит от того самого раскидистого дерева, которое художница поставила в центре картины, над разрезанным караваем, над всей поляной, уставленной сказочной снедью. Дуб ли это? Тополь ли это?.. Одно можно сказать точно: это древо родственное и лукоморскому зеленому дубу, и алтайскому богатому тополю, и якутскому аал-дуупу — центральным растениям эпоса, вме­ стилищам благодати, метафорам золотого века, символам вечной гармонии космоса. Чистый эпический взгляд Е. А. Волковой помещает эпическое древо в центре ее кос­ моса, художница осеняет свой мир благодатью Древа, наполняет благодатью Древа два ком­ позиционных круга. Первый — сказочными богатствами земли — плодами и хлебом. Вто­ рой— добрыми, красивыми и свободными людьми. Общим центром этих кругов является Древо. Пространство первого круга — это гиперболизированный в законах эпоса натюрморт, когда печеный гусь в стеклянном блюде приближен в размерах к годовалому бычку; когда золотистая рыба, улегшаяся с хитрой улыбкой на узорный поднос, не уступит в размерах осенней свинье; когда светло-бронзовая луковица с темно-зеленым пером, если ее поднять, будет выше человека; когда кувшины с вином таковы, что поднять их может только бога­ тырская рука, а каравай хлеба таков, что он сможет насытить сотни людей... Все это богат­ ство, все это роскошество, расположенное под Древом, — его порождение, его продолже­ ние, его укорененность в жизни и сознании народа. Кушанья написаны гиперболизированными еще и потому, что художница рисует свой мир не извне, а присутствуя в нем, находясь в нем, сидя рядом с поляною. И этот ее взгляд понуждает зрителя воспринимать и себя уже не только зрителем, но и участником народно­ го гуляния на берегу Иртыша, одним из героев картины. Художница всех нас усаживает к столу, под широкие ветви Древа... Мы помним, что эпическое Древо всегда населено — вещие кукушки, зоркие беркуты, русалки, кот ученый, который «песнь заводит», а то и сам Соловей-разбойник угромождается на Древе, дьяволь­ ски поет и свищет, напоминая сатиру на Бояна и странным образом уживаясь с якутским вседревесным богом Баянаем... Не осталось пустынным и Древо Е. А. Волковой.