Плитченко А.И., Избранное-2000

Хлебникова: «Во имя сохранения правильной литературной перспективы считаю долгом черным по белому напечатать от своего имени и, не сомневаюсь, от имени моих друзей... что считали и считаем его одним из наших поэтических учителей и великолепнейшим и честнейшим рыцарем в нашей поэтической борьбе». ВЗГЛЯД ИЗ МИРА В стотысячном Бердске — городе-спутнике Новосибирска, на колхозном рынке, в ве­ щевом ряду, я увидел старика. Он продавал картину. Выяснилось — рисует сам. Просил он какую-то незначительную сумму, она даже не запомнилась, что-то рублей шесть или семь. А картина была интересная и сработана добротно — на жести, в рамке, видимо, оставшейся от исторически устаревшего портрета. Сюжет картины был традиционен — олень в прыжке на фоне лесистых гор и восхо­ дящего над ними солнца. Но кто бы видел глаза этого неуклюжего зверя! Они сочились такой невыносимой тоской, смешанной с детским недоумением. Кто бы видел, как жестоко естественна была неуклюжесть оленя, — ведь он прыгнул, будучи смертельно ранен! Кто бы видел краски восхода, с трудом протекшие через редкие и болез­ ненные растения на голых горах! Эти краски были живой остывающей кровью оленя... Ту­ ман остывающих глаз покрывал все невеликое, тесное пространство жизни зверя — про­ странство самобытной, самодельной картины... Особенно сильно все это выглядело в торговом ряду, рядом с продающимися книга­ ми, шубами, сапогами, среди кошелок с кроликами, мешков с поросятами, сумок со щенка­ ми, с модными дисками в приоткрытых «кейсах», с американскими джинсами, высовываю­ щими свои клейменые зады из отечественных дерматиновых сумок... Я даже подумал, что олень погаснет, потеряется где-нибудь в стандартной квартире. Он будет выглядеть там нелепо и дико, как крик настоящего раненого зверя при общей устоявшейся тишине семьи, взирающей на телевизор с программой «В мире животных» и попутно поедающей котлеты из «братьев наших меньших». А тут, на базаре, в гомоне и толчее, в купле-продаже — зверь жил свое последнее мгно­ вение страшно и бесконечно. Прыжок его был особенно напряжен, крик его не умолкал... Почему-то я не нашелся, чтобы разговориться со стариком, и купить картину я не решился. Мужества не хватило... Да и куда бы я ее дел? Ну не пижонски ли выглядела бы она у меня в комнате? Ну не вызывающе ли? Она бы из предмета искусства чуждых ей вещей стала бы тут же предметом чего-то показного, неестественного, превратилась бы в плоский «кич», напрочь утратив все то, что виделось и было в ней в морозный базарный день в Бердске... Потом, бывая на торжище, я искал старика, но больше встретить его не удалось... И еще одно из ряда потрясений от самодельной живописи я пережил в уютном рай­ онном городке Новосибирской области — Тогучине. Одна из комнат местного музея посвя­ щена далекому прошлому Сибири. Всем нам знакомы маленькие чудеса провинциальных краеведческих музеев: миниатюрные макеты домиков в разрезе — видно, как наверху в до­ мике шла обычная непримечательная жизнь, а внизу, «в подполье», стоял станок и печатал прокламации; маленькие ландшафты, жилища первобытного человека, сцены охоты и пр. пр., и все это с хитрыми подсветками, с прелестью художественной наивности. Но оформление «доисторического зала» в городе Тогучине было замечательным по своей художественной убедительности, по впечатлению. Ей-богу, по меньшей мере надо увидеть мамонта, чтобы так нарисовать его! И не од­ ного, а целое стадо, и не просто так, а в пейзаже, в природе. Причем сила изображения со­ стояла не в научной скрупулезности, не в биологической точности каждой шерстинки зве­ рей и каждой степной травинки. Сила была в самом характере картины, в ощущении мощи мамонтов и их беззлобности, в ощущении их величественности и обреченности. На карти­ не нет человека, нет ужасов и радости загонной охоты, но вся она как бы пронизана тем, что ученые называют «антропогенным фактором исчезновения мамонта».