Плитченко А.И., Избранное-2000

Хлебников поставил сложный опыт по включению частички наследия орочей в рус­ скую словесность. Хлебников был одним из провозвестников будущего братства русской литературы и литератур народов Зауралья. Сам Велимир Хлебников в статье «Свояси» так характеризовал эту сторону — идею своего творчества: «В «Девьем боге» я хотел взять славянское чистое начало в его золотой липовости и нитя­ ми, протянутыми от Волги в Грецию. Пользовался славянскими полабскими словами (Леуна). В. Брюсов ошибочно увидел в этом словотворчество. В «Детях Выдры» я взял струны Азии, ее смуглое чугунное крыло, и, давая разные судьбы двоих на протяжении веков, я, опираясь на древнейшие в мире предания орочей об огненном состоянии земли, заставил Сына Выдры с копьем броситься на солнце и уничто­ жить два из трех солнц — красное и черное... Сказания орочей, древнего амурского племени, поразили меня, и я задумал построить общеазиатское сознание в песнях...»* Сверхзадача творчества Хлебникова — объединение человечества, ценностный смысл которой был уже в самой ее постановке, когда вокруг много думалось и делалось для того, чтобы людей разобщить, — эта сверхзадача, естественно, рассредоточивалась поэтом на решение ряда «тактических» вопросов. В частности, на поиски всеобщего языка грядущего свободного человечества, на создание такого языка через приближение к смыслам звуковых основ корней. Одной из таких «тактических» разработок, подходов к решению сверхзадачи была идея «расширения пределов российской словесности». Водноименной статье (1913 г.) Хлеб­ ников писал: «Русской словесности вообще присуще название «богатая»... Однако более пристальное изучение открывает богатство дарований и некоторую узость ее очертаний и пределов... Рюген, с его грозными божествами, и загадочные поморяне, и полабские славяне, назы­ вавшие лунуЛеуной, лишь отчасти затронуты в песнях Алексея Толстого. Самко, первый вождь славян, современник Магомета и, может быть, северный блеск одной и той же зарницы, со­ всем не известен ей (словесности. — А.П.)... казацкие государства остались в стороне от ее русла. Она не замечает в казаках низшей степени дворянства, созданной духом земли. Из от­ дельных мест его воспет Кавказ, но не Урал и Сибирь с Амуром, с его древними преданиями о прошлом людей (орочоны)... Также нет творения или дела, которое выразило бы дух матери­ ка и душу побежденных туземцев, подобного «Гайавате» Лонгфелло. Такое творение как бы передает дыхание жизни побежденных победителю. Святогор и Илья Муромец. Стремление к отщепенству некоторых русских народностей объясняется, может быть, этой искусственной узостью русской литературы. Мозг земли не может быть только вели­ корусским. Лучше, если бы он был материковым». Такой силы и такой перспективности мысли владели Велимиром Хлебниковым в 1913 году, это он и пытался воплотить в своем творчестве по части «расширения предела рос­ сийской словесности». Хлебников — один из путей, по которым приходило в русскую литературу начала века убеждение, что она стоит перед лицом нового этапа своего развития, когда, обогаща­ ясь всем достоянием национальных культурных наследий сотен народов и народностей, объединенных Россиею, а внутри России — освобожденных революцией, словесность рос­ сийская будет становиться «материковой», идеи ее далеко перерастут пределы Европейской Руси и возникнут в новых словах, новых сюжетах и формах, чтобы далее вершить вечное дело объединения людей в счастливое человеческое братство будущего. Чтобы жить «без России, без Латвии... единым человечьим общежитьем». Помня — хоть ночью разбуди — эти хрестоматийные слова Владимира Маяковского, надо знать, что он написал в августе 1922 года на смерть тридцатисемилетнего Велимира * Произведения и отрывки из произведений Велимира Хлебникова цит. по Собр. произв. Велимира Хлеб­ никова в 5 т. Л., 1930.