Плитченко А.И., Избранное-2000

вылилось теперь в реальную неизбежную потребность относиться к природе не царствен­ но-потребительски, а с ясным сознанием того, что каждый человек и все человеческое об­ щество связаны с Природою неисчислимостью живых связей, утрата которых обедняет че­ ловека, лишает его и материальных благ, и самого человеческого облика. Природа больше, чем практическая польза. Природа больше, чем материал для познания. Она — Мать. Она — великий учитель гармонии, она колыбель художественных талантов, она реаль­ ная надежда, любовь и вера человека в то, что он призван под солнце не случайно, как мутант, и не напрасно, как листок, бесцельно влекомый ветром, но существование человека полно глубокого смысла и предназначения, которые он, не будучи слепым, может прочесть в При­ роде, в Древе, ничего не стяжающем, но дарящем себя миру, а потому и — бессмертном. Приближаясь к мифу, эпосу, фольклору, к культуре глубокой древности, невольно думаешь о неисчезаемости красоты и знания. Изящество росписей на стенах пещер, плас­ тика скульптур из бивня мамонта — не только могут поспорить с красотой современного искусства, но и равны ему, а в иных образцах — и выше его. Изящество, сила чувства и мысли мифа — они остаются не только истоком современной литературы, но и ее недости­ жимым идеалом, если говорить о мифе, отраженном в бесконечном и бесценном многооб­ разии форм устного народного творчества. Столь же глубокими и интересными предстанут перед нами и космогонические мифы древности, представления о происхождении мира, о нашей Вселенной, о космосе, если под­ ходить к ним без высокомерия, без понимания прошлого — как отсталого, а знания древ­ них как наивных сказок... Древние сибиряки почитали мамонта. Мамонта — устроителя земли. Следы этого многочисленны — от фольклора и ритуальных текстов обского Севера и скульптурных изо­ бражений, найденных В. Е. Ларичевым в Малой Сые (Хакасия), до того живого, полного теплоты и светлой усмешки отношения к первобытному гиганту, которое мы можем встре­ тить теперь среди сибиряков, где бы речь ни заходила о мамонте. Скажем, мамонт, украшающий вестибюль Института истории СО АН СССР, не про­ сто экспонат, это — Проша, о нем ходит много баек, бывалыцин, Проша — герой стенной печати, участник общих (особенно веселых) событий. Одно упоминание имени мамонта среди сотрудников института вызывает добрую улыбку. Не безымянен и другой гигант Новосибирска, тот, который стоит в зале краеведчес­ кого музея. Это мамонтиха, зовут ее Берта. Почему? Увы, этого выяснить так и не удалось... Берта из моих родных мест — речки Оёш, которая тянет свои неспешные и очень холодные, от обилия ключей, воды по Колыванскому району и впадает в Чаус чуть южнее Колывани. Кости мамонта ни у кого в наших приоёшских деревнях удивления не вызывали. Сельчане использовали их для хозяйственных нужд — как балки, подпорки; а мы — что с детей взять? — сдавали кости мамонта (выбрав которые поменьше) бродячим утильщикам и получали за них «заглотыши», леску, карандаши и прочую мелочь, бывшую по тем временам редкой радостью. А какой, помнится, всплеск чувств вызвала исследованная в 1968 — 1975 гг. академи­ ком Алексеем Павловичем Окладниковым стоянка древнего человека в Каргатском районе Новосибирской области — «Волчья Грива»! Оказывается, на этой самой земле, где деревенька Озерки*, люди жили четырнадцать тысяч лет назад! Да еще какие люди — могучие охотники на мамонта! Оказывается, наше каргатское «месторождение» соперничает с чехословацким Пшедмостьем, и больше таких уникальных объектов нет ни в Европе, ни в Азии!.. О памятнике много писали. Каргатцы складывали о мамонтах частушки, шутейные истории. Всех это событие глубоко взволновало и сблизило. Памятником гордились. Сельчане находили еще одно сви­ детельство неслучайности и своего дома на этой неброской земле. * Ныне поселок Мамонтове.