Плитченко А.И., Избранное-2000

в том числе и сибиряки. Я начинал не с нуля, поскольку годом раньше тут вел беседы алтай­ ский поэт Бронтой Бедюров, и почва, подготовленная им к моему приезду, обозначила но­ вые ростки интереса к Сибири, к Алтаю, к народной поэзии аборигенов Зауралья. Любой разговор, если он начался с общих друзей, быстро становится дружеским. Лежак принес кувшин вина, и мы снова отправились за храбрым Эква-Пыришем — сыном хозяина Верхнего мира Нуми-Торума и Калтыш-Эквы (Земли) — и проследили его подвиги и деяния от самого верхнего слоя небес до самого нижнего слоя земли, где властву­ ет Хуль-Отыр в своем темном мире вышиной с собачий хвост... И в Лакителеке, и в Кечкемете, и в Мишкольце, и везде, где были встречи с литерато­ рами, я воочию убеждался в том, что венгры питают стойкий интерес к Сибири, к Обскому Северу, почитая его своей легендарной прародиной. Друг «Сибирских огней» венгерский писатель Михай Гуяш совсем не случайно и ко­ нечно же не затем, чтобы сделать приятное сибирякам, назвал свои заметки о посещении нашего края «Я побывал в Сибири — побывал дома». Читая книги по этнографии, по истории общественного сознания аборигенов Сиби­ ри, статьи по шаманизму, постоянно оказываешься отосланным к трудам венгерских эт­ нографов и историков; говоря с венгерскими поэтами, особенно выходцами из Хортобади, Альфельда, находишь скоро с ними общий язык, поскольку чувствуешь их заинтересован­ ную обращенность к почве, земле, к сибирскому фольклору, азиатскому эпосу и мифу. Там, в глубине исторической памяти, они ищут ответвления своих корней, там они находят особенности своего языка и характера... Знаток скифской культуры, прекрасный поэт из Кечкемета, крепкий, приземистый, светлобородый преподаватель словесности в сельской школе Ференц Буда рассказывал мне о своих наблюдениях, потрясших его поэтическое воображение: он сопоставил декоратив­ ное искусство скифов, так называемый «звериный стиль», со старинными песнями венгров и увидел их явную взаимосвязь; он, в поисках рудиментов палеоазиатских мифов в фольк­ лоре своего народа, вдруг оказался в пределах Горного Алтая, ощутив Сартакпая-строителя и могучего Алып-Манаша чуть ли не своими кровными предками. И действительно, в его устах оказывались созвучными один из легендарных предводителей, приведших венгерс­ кие племена в пределы Европы, и алтайские богатыри. Имена одинаково восходили к обще- тюркскому понятию АЛП — богатырь: АРПад — САРТакпай — АЛыПманаш... Чувство прародины, особенный интерес к Азии, но не только это, во-первых, конеч­ но, сильный поэтический дар — позволили венгерской поэтессе Анне Беде составить, пере­ вести, сделать достоянием венгерской культуры замечательную книгу— свод образцов фоль­ клора народов Сибири и Дальнего Востока. Только представить себе — как и вследствие каких усилий, вместивших в себя не только долгую и кропотливую работу над литератур­ ными источниками, но и неоднократные путешествия по Зауралью, возникла эта обшир­ ная книга, представившая Европе творчество бурят, якутов, алтайцев, хакасов, тувинцев, шорцев, ханты, манси, нганасанов, энцев, селькупов, кетов, эвенов, эвенков, нанайцев, уль- чей, негидальцев, орочей, удэгейцев, нивхов, юкагиров, чукчей, эскимосов, коряков, итель­ менов и даже, по-моему, мейныпельгинских кереков! И эта работа еще более удивительна тем, что у нас нет пока такого художественного свода на русском языке, хотя собраны обширнейшие материалы, начато издание шестиде­ сятитомного собрания фольклора Сибири на языках оригиналов в научном переводе. Фоль­ клорных записей издано много, но рука художника, который ввел бы научные материалы в художественную культуру, этих записей касается в последние годы слабо. «Северные сказки» М. Ошарова, алтайские сказки П. Кучияка, А. Коптелова, А. Гарф, «Сказ­ ки старого Тыма» В. Пухначева, «Амурские сказки» Д. Нагишкина, во многом неравноценный том М. Сергеева «Сказки Севера» — вот основное из того, что в достаточно активном круге чтения, что с честью выдержало испытание временем. Думается, при всей художественной ос­ новательности это наследие— ограничено, оно лишь частью представляет мир народного твор­ чества Сибири. К этому следует добавить и то, что иные из обработок 30-х годов несут на себе следы произвольного толкования произведений фольклора, искажения текстов, следы грубой привязки их к моментам современности по изжившим себя принципам вульгарной социоло­