Плитченко А.И., Избранное-2000

искрой, такой дверью в мир для Алексея Калкина стала краткая, но замечательная встреча с великим кайчи Улагашем. Калкин более чем его ученик, он его восприемник. Улагаш умер в 1946 году. В июне 1947 года на большом маргаане — состязании лучших исполнителей герои­ ческого эпоса Алтая среди многих сказителей, съехавшихся из разных аймаков, был двадца­ тидвухлетний Алексей Калкин из села Паспарта. Он исполнил отрывок из «Маадай-Кара». Вот как описал это алтаец, доктор филологических наук С.С. Суразаков. «Обычно говорящий тихим, почти женским, голосом, молодой человек на сцене вдруг преобразился, запел рокочущим грудным басом, звуки выходили как бы «из чрева». В зале зазвучал настоящий древний кай, величественные поэтические слова древнего эпоса. Кайчи искусно играл и на топшуре. Кай и звуки топшура прекрасно гармонировали, звучали в уни­ сон. В городе никто его не знал. Было широко известно лишь имя Н. Улагашева, но Улагашев к тому времени умер. Примечательно, что лучшим кайчи Алексея Калкина единодушно при­ знали сами сказители — участники состязания. Тут не нужно было решения жюри...» В 1948 году Алексей Григорьевич выступает в Москве на Всесоюзном смотре художе­ ственной самодеятельности. Профессор Н. А. Баскаков представляет его академику В. А. Грод- левскому, и тот, безмерно потрясенный пением, узнав, что память тогда еще молодого скази­ теля хранит более тридцати сказаний, каждое из которых содержит тысячи и десятки тысяч поэтических строк, называет кайчи Калкина «алтайским Гомером». Для Всесоюзного дома на­ родного творчества (ВДНТ) тогда же в Москве Алексей Григорьевич исполняет эпос «Маа­ дай-Кара», тексты оригинала и подстрочного перевода хранятся в архивных фондах ВДНТ. В пятидесятые — шестидесятые годы записано большинство сказаний из наследия, сохраненного творческой памятью А. Г. Калкина. Записывали их и сотрудники Горно-Ал­ тайского научно-исследовательского института истории, языка и литературы во главе с за­ мечательным знатоком тюркского эпоса, большим патриотом Алтая Сазоном Саймовичем Суразаковым, и тогда молодые, а ныне всесоюзно известные писатели Лазарь Кокышев, Аржан Адаров, Эркмен Палкин... С Аржаном Адаровым мы отправились к кайчи в осенний Ябаган. Было это, как я писал в начале главы, в Год Собаки, 1982-й. Я завершил работу над поэтическим переводом записанного от Алексея Григорьевича сказания «Очы-Бала» («Младшая сестра») для мос­ ковского издательства «Современник», была необходимость вынести этот труд на суд мас­ тера, было большое желание вновь увидеть и услышать его, зарядиться силой и верой. — Надо бы послать телеграмму Алексею Григорьевичу. — Зачем? — спокойно спросил Аржан. — Как — зачем? Свалимся на голову. Надо же предупредить. Поставим человека в неловкое положение... И вообще, может быть, его нет дома, покос ведь. Что, если он на покосе? — Ничего не надо. Алексей Григорьевич ждет нас. — Уже сообщил? — Не надо сообщать. Ты еще и не думал ехать, а он уже знал... Долгая прекрасная дорога по золотому Алтаю. Короткие остановки у родников, каж­ дому из них — Аржан тезка и брат. Пейзажи моментально меняются — новая минута, новый поворот и новый бесконеч­ ный свет пространства, медленно текущий в сердце, чтобы вскоре смениться другим све­ том. И все они складываются в сердце, продолжая друг друга, становятся нескончаемой пес­ ней об этой земле. Всегда, пролетая над Алтаем, пересекая его в автомобиле, на лошади или пешком по каменистым тропам, я слышу, как тихо рождается, постепенно нарастает и вскоре уже силь­ но звучит в душе песнь «О, Хан-Алтай мой!..» Она приходит с солнечным светом, застывшим на вершине Белухи, она взлетает в радуге над водопадом Корбу, она восходит свежестью и тайной над Алтын-Келем — алтай­