Плитченко А.И., Избранное-2000

Хранитель, творец и герой эпоса, Алексей Григорьевич своей одеждой как бы выра­ жал строение космоса, каким оно зафиксировано в эпосе: ноги кайчи, упирающиеся в свод преисподней Эрлик-бия, были облачены в реликто­ вую обувь — «бурки», напоминающие нам живо о временах тяжких испытаний народа в борьбе со злом; кожаное пальто, окутавшее тело кайчи, соединяло естественность материала, из кото­ рого оно сшито, с естественным пониманием достатка, соединяло пристрастие к кожаным пальто в прежние времена и их престижность и модность в наши годы (правда, в 1972 году несколько предвосхищенные кайчи), то есть соединяло все то, что и являет собою челове­ ческий Средний мир с его правилами, необходимым расчетом, страстями и пристрастиями; шапка на голове сказителя подчеркивала соотнесенность человеческого разума с веч­ ным, как народная память, обычаи, традиции, — миром мифологических идей, шапка вы­ ражала, наверное, главное в кайчи — его обращенность к народному и вечному, а следова­ тельно, была образом Верхнего мира — мира властителей, богатырей, мира вечных истин и идеальных (проникнутых добрыми идеями) чувств... Теперь, реконструировав свои тогдашние впечатления об одежде кайчи, я понимаю, что они, скорее всего, из области поэтического восприятия. Однако если вдуматься, то не­ что действительное в таких рассуждениях, видимо, есть. Потом я имел много поводов убе­ диться, что не только сознание, образ мыслей кайчи, его видение мира подчинены мифоло­ гии, сформированы ею, но ею наполнены и его бытовые решения, поступки, совершенно обыденные действия. Все это в той или иной мере отражает мифологический способ мышления, мифоло­ гический характер мировосприятия, когда каждая вещь не воспринимается человеком, а следовательно, и не существует только как функция, как предмет практической пользы и смысла, но каждая вещь еще содержит в себе связи с другими предметами и человеком, содержит овеществленный ритуально-художественный, поэтический образ, вещь выступа­ ет как нечто одухотворенное, поставленное в неразъемные связи с другими предметами стро­ гой регламентацией правил, поверий, запретов, оберегов. Гаким образом, бытование любой вещи — орудия, инвентаря, одежды — складыва­ ется не только из использования ее человеком и определяется не только этим использова­ нием, но и из духовного смысла — функции вещи — явления — предмета, определенных мифологически. Пример: нож и огонь. Есть локальные обереги, предписывающие определенные взаимоотношения челове­ ка с огнем и ножом. Нельзя облизывать нож. Нельзя перешагивать через пламя. Можешь стать злоязыким — не облизывай нож. Над упавшим не смейся — завтра сам упадешь. Не шагай через пламя — пламя выше всего. Мир в аиле, удача и друзья — от него*. Данные обереги теперь вышли из области ритуала. Вбыту, особенно будучи зафикси­ рованными в литературной форме, они стали этическими наставлениями, по преимуще­ ству лишенными практических указаний как на функциональный смысл предметов, так и мистическое значение того или иного ритуала. Но этика осталась неизмененной. Более того, она выявилась полнее, отойдя от ритуала: И в голодное время, и в обильные дни, Взявши чашку пустую — полной чашкой верни*. Есть обереги, в которых запрещено взаимодействие предметов. Нельзя тыкать но­ жом в огонь. Почему? Потому ли, что нож от этого портится и тупится? А может быть, * Из фольклорных стихотворений Бориса Укачина.