Плитченко А.И., Избранное-2000

большой участок, засаженный картошкой, сарайки, где дышит корова и откуда выскакива­ ют и тычутся в колени гостям чистенькие козлята. Огромный и удивительно умный, воспи­ танный пес поглядывает за порядком во дворе и на его границах. Телега, сани, другой дере­ венский инвентарь говорят о включенности кайчи в крестьянские заботы, необходимые и обычные для каждого сельского жителя. Вконце улицы, на которой живет Калкин, уже за деревней в долине, раскинулась боль­ шая свалка разбитых сельхозмашин — сеялки, комбайны, подборщики, какие-то неопоз­ нанные механизмы, их тут десятки — поломанных, перекореженных, ржавеющих, прорас­ тающих бурьяном... Дожидаются ли они тут сдачи на переплавку или являются резервным складом запасных частей — неизвестно, но от приезда к приезду я вижу, что это кладбище техники вырастает... Дом кайчи глядит окнами через огород на речку, на лесистые холмы, на близкое к земле светлое, высокогорное, летящее небо. В доме светло и скромно, он уставлен старой и простой деревенской мебелью, укра­ шен недорогими ковриками, фотографиями родни, как и все другие избы села. Разве что портрет хозяина, кисти Игната Ортонулова, да книги, привезенные млад­ шими товарищами кайчи, придают обстановке некую особенность. Во дворе, обочь пятистенника, стоит традиционный аил — шестигранная юрта, сло­ женная из тонких бревнышек, щели между которыми забиты глиной и навозом, а крыша сложена из широких пластов лиственничной коры. Аил увешан и уставлен на правой от входа «женской половине» всяческими хозяйственными емкостями — металлическими, берестяными, деревянными и кожаными, посудой и прочей кухонной утварью. На левой половине — укрытая бараньим тулупом лежанка хозяина. А посредине таган, очаг, огонь, дымок, утекающий вверх через дымник в конусообразной крыше. Под крышей на решетах коптится сыр. Низкие скамеечки, земляной пол. Тут же над лежанкой висит топшур сказителя. Двухструнная домбра из кедрового де­ рева, украшенная изображениями двенадцати животных, соответствующих двенадцати го­ дам азиатского календаря. Одна из последних наших встреч была в Год Собаки — 1982-й, впервые увиделись в Новосибирске в Год М ыш и— 1972-й, перед поэтическим вечером, посвященным пятиде­ сятилетию Горно-Алтайской автономной области. Алексей Григорьевич приезжал в наш город в составе группы алтайских литераторов. Эта поездка, выступления в Оперном театре, на телевидении входили в культурную про­ грамму празднования пятидесятилетия образования Алтайской автономии... Встреча с друзьями... Обширно разветвленные разговоры... Необъятность покоев в гостинице «Центральная»... Коньяк в тонких стаканах... Но сквозь умнейшие разговоры, через мягкий поток алтайского остроумия — точно­ го, незлобивого, орнаментально оплетающего любой разговор, составляющего незабывае­ мое остроумное сопровождение всем речам, — через все это я нет-нет да и поглядывал на неподвижно молчащего в нашей словесной пестроте человека: коротко стриженного, с на­ пряженной кожей красивого деревенского лица, отмеченного здоровым воздухом, ветра­ ми, солнцем и стужею. Он молчал неукоризненно, он молчал, как молчит природа вокруг нас, и чем мы силь­ нее суетимся рядом с нею, тем сильнее ее молчание. Это был Алексей Григорьевич Калкин. Настало время двигаться на поэтический вечер в концертный зал Оперного театра. Все собрались. Облачился и Алексей Григорьевич. Он был в светлых катанках с аккуратно подвернутыми голенищами и обшитыми ко­ ричневатой кожею носами и запятками. Это была обувь когда-то весьма распространенно­ го, но ушедшего в прошлое фасона, называемого «бурки». Далее возвышалось, насколько это возможно при среднем росте кайчи, внушитель­ ное коричневое кожаное пальто с поясом. И венчала все это, тепло укрывая его голову, алтайская национальная шапка, срабо­ танная из красиво подобранных лапок рыжей лисы, отороченная мехом выдры.