Плитченко А.И., Избранное-2000

Реальная картина: Старый Кам в разрозненном, довольно уже ветхом, облачении, тя­ жело, с хриплой одышкой вращаясь, постукивая колотушкой в бессмысленный бубен, топ­ чется на высоком берегу реки. Он так встречает прибывающие пароходы с туристами. И, естественно, бывает туристами восторженно принят, напоен водкой. Эта картина оконча­ тельно отвратила меня своей внутренней обманностью, обе стороны — и туристы, и Ста­ рый Кам — в этом контакте выглядели одинаково жалкими... Так и остались, приведенные в порядок, страницы с записями его речений, немногие из которых даны в этой главе. Когда я теперь перечитываю их, вчувствовываюсь, продира­ юсь через собственное, не всегда глубокое понимание, то вспоминаю не только Старого Кама, не только свое молодое желание написать о нем очерк и тем самым как бы выступить от имени истаявшего мира, где верили в преображающую силу звучащего слова, верили в возможность личностного, духовного контакта с природой, верили в то, что можно испро­ сить у нее помощи в определенном деле... Нет, я теперь вспоминаю почему-то еще и другое. Рука тянется к пожелтевшим страницам Велимира Хлебникова — замечательного Посред­ ника между обыденным и чудесным, великого шамана русской поэзии... О, ручей, я иду к счастью. О, белки, я иду к счастью! Не задевайте о мои ноги, травки, не замедляйте счастья... Не шуми, вода, так громко, я иду к счастью! Заплетайтесь в мои ноги, цветы! Нежьте и услаждайте слух, птахи! О, если бы медведь помог мне! О, если бы рысь принесла ветки... И меня тянет перечитать его «Снежимочку», «Шамана и Венеру», «Детей Выдры», «Зве­ ринец». «...Где синий красивейшина роняет долу хвост, подобный видимой с павдинского кам­ ня Сибири, когда по золоту пала и зелени леса брошена синяя сеть от облаков, и все это разнообразно оттенено от неровностей почвы... Где мы видим дерево-зверя в лице неподвижно стоящего оленя... Где Россия произносит имя казака, как орел клекот... Где в зверях погибают какие-то прекрасные возможности, как вписанное в часослов «Слово о полку Игореве» во время пожара Москвы...» А порою, очень явственно, от страниц с речениями Старого Кама летит иной — стра­ стный, необоримый, пронизанный обличением и верой, горький и угрожающий, слезный и проклинающий голос несгибаемого шамана старой веры — веры отцов — протопопа Аввакума — мятежного Посредника между пространством старого духа России и диким и новым для нее — пространством Сибири... И хор иных голосов... И голоса тех убогих избранников, которые ничего не имели, кроме силы свободного сло­ ва. Но сила эта была такою, что эти юродивые-шаманы, как ранее — убеленные сединами вол­ хвы, могли говорить правду сильным мира сего— князьям и царям. Но страшна их природная правда и нечеловеческая сила, сами они были ужасны для новой, насаждаемой веры... Как у той ли речки Смородины, Как у той ли грязи Черноей, Как у той березки покляпоей, У того ли креста да Леонидова Сидит Соловей-разбойник — Дихмантьев сын, Сидит Соловей-разбойник на семи дубах, На семи дубах, на девяти суках. Как засвищет Соловей по-соловьиному, Закричит, собака, по-звериному, Зашипит, проклятый, по-змеиному, — Так все травушки-муравушки уплетаются, Все лазоревы цветочки осыпаются, Мелки лесушки к землям да приклоняются, А что есть людей вблизи, так все мертвы лежат...