Плитченко А.И., Избранное-2000

На дереве, где же еще? Но само дерево в связи с путешествием на небо, в верхний мир, наверное, может рассматриваться и как дорога шамана. «Шаманы в верхнем мире и на земле проходили по дорогам, причем каждый начина­ ющий должен был найти ему предназначенную. Дороги шли по определенным направле­ ниям, и таких направлений было семь... (Помните: «Сидит Соловей-разбойник на семи дубах...»?) Графически шаманские до­ роги-направления в верхний мир могут быть изображены в виде дерева, начинающегося на земле и достигающего первого слоя (общий путь до первого слоя), с семью различными длины и направлений ветвями (пути в верхнем мире), пересекавшими остальные слои...» (Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири. Л., 1981, с. 103). Дорога северного шамана не только может быть представлена в виде дерева, она и есть дерево. Ибо логика этого уровня-слоя общественного сознания такова, что часть может заме­ щать целое, а похожее восприниматься как то же самое. Абстрактное представление о дороге шамана, ее направленности и разветвленности не только соотносит дорогу с деревом, но и превращает ее в дерево, и дерево само по себе воспринимается как дорога шамана. «У дерева жертву небу приношу, и мольба моя по дереву наверх к небу поднимает­ ся...» — так поется в молении северного шамана. Селькупы сооружали специальные лестницы, по которым шаман мог взбираться для общения с «верхними людьми», поскольку пригодных для этого, достаточно высоких дере­ вьев в тундре не было... Думается, в подоснове былички — шаманское действо. На это указывают и олени, уносящие семейство старухи в небеса. Это не совсем обыч­ ный вид транспорта, даже в законах былички. Бубен, на котором умел играть один из сыновей старухи, не совсем и не столько музы­ кальный инструмент. Равно и само число сыновей — суть семь ипостасей одного сына- героя, чему можно найти достаточно аналогий в любом фольклоре. (В алтайском эпосе Ко- гутей, отправляясь за невестой, последовательно встречает шесть совершенно похожих на себя богатырей, в каждом из которых гиперболически персонифицировано какое-либо физическое качество «исходного» Когутея. Сходные мотивы есть и в славянской сказке «Ле­ тающий корабль» и др.) Бубен человека, который путешествует на небо, сообщаясь с деревом, — это бубен шамана. Существовал сложный ритуал изготовления бубна, а затем и его оживления, в про­ цессе которого бубен принимал значение оленя, становился главным помощником шама­ на. Он верхом на бубне-олене совершал свои путешествия. Бубен можно было принести в жертву вместо живого зверя. Что, вполне вероятно, и произошло в самом начале описыва­ емого в быличке путешествия, но зафиксировалось с заменой целого (олень с нартами) на его часть (нарты)... Оленья нога — дерево-дорога — бубен-олень... Но станет ли наша сказочка-быличка полнее восприниматься или сильнее впечатлять нас после подобных о ней размышлений? И вообще так ли это интересно и нужно знать — почему у Бабы Яги нога костяная, у медве­ дя — липовая, а сын старухи с оленьей ногой сидит на верхушке дерева? Не нужно. Как не нужно и невозможно до поры до времени знать ребенку, что Лев Толстой до своих рассказиков-быличек написал огромные романы, повести, сотни статей. Не нужно ребенку знать, что рассказики в пять — семь строчек обладают колоссальной ху­ дожественной определенностью, заражают и впечатляют потому, что выросли из усилий всей творческой и человеческой жизни Льва Толстого, явились итогом его исканий, итогом развития его духовной вселенной, что появились они не вопреки, а благодаря этому разви­ тию, как его естественный и неизбежный итог. Дети радуются, печалятся, учатся, совершенствуются, читая маленькие рассказики Льва Толстого. - Так порадуемся же, как дети, этой хантыйской быличке. Но, как взрослые, хотя оы предположим, что и за ней простирается великое пространство движения народного духа. Не только хантыйского или селькупского, но именно народного общечеловеческого.