Плитченко А.И., Избранное-2000

Гваньини и бытовало вплоть до начала девятнадцатого века, во многом имеют один источ­ ник: русский фольклор, славянскую мифологию. (Попутно. Тема для кандидатской диссертации: «Роль русского устного народного творчества в формировании и трансформации воззрений иностранных путешественников и писателей на проблемы этнографии, географии и экологии средневековой и постсредне- вековой Сибири в свете...» и т. д.) И чего только не сообщали бородатые русские собеседники иностранным путеше­ ственникам за долгие годы!.. «...там есть еще другой зверь, называемый перевозчиком, мех его желто-бурый, с бе­ лыми и черными оттенками, очень красив в шубах, но его очень мало употребляют, потому что волос его короток и он мало греет. Животные эти, как говорят, перевозят белок и горно­ стаев через реки и потому называются «перевозчиками»: то же самое слово на русском язы ­ ке означает переводчика. Русские говорят, что «перевозчики» имеют страсть перевозить других животных...» (Самюэль Коллинз. О южных областях Сибири. Степь, полная вишне­ вых деревьев и красивых цветов. 1669 г.) Бородатые собеседники ученого европейца то из вдохновения, а то и откровенно под­ смеиваясь, придумывали Сибирь и просто, и заковыристо, наворачивая и громоздя одну остроумную нелепость на другую, творя устно. И вот уже мамонт оказывался причиной землетрясений, поскольку, передвигаясь под землею, он и колышет ее; русалка за Уралом превращалась в рыбу; расцветало буйным цветом обыденное для сибиряка, но столь удиви­ тельное для европейца растение баранец. Многие ученые труды засеяны баранцом. Более того, его семена дали всходы и в литературном огороде Европы. «Симплициссимус» Гриммельсхаузена (помните, был вопрос в билете на филфаке?) красочно рассказывает о своем пребывании в татарском плену: «Я даже кушал прелестное и чудесное растение баранец у татар!., мясо у баранца, как у рака, цвет его, как рубин или крас­ ный персик, а запах одновременно похож на аромат дыни и персика...» Достоверные сведения о баранце прокатились по сочинениям Герберштейна, Марже- рета, Рейтенфельса, Стрейса, Олеария и, как говорится, многих других и докатились до Ген­ риха-Вильгельма Лудольфа, который в 1693 году решительно засвидетельствовал крайнее недоверие к факту существования этого феномена растительного мира Сибири: «...Я очень хорошо знаю, что к народной молве в России надо относиться с большой осторожностью. Так, рассказ о траве баранец, имеющей будто бы вид барашка, покрытой шерстью и поеда­ ющей траву вокруг себя, не соответствует истине, как я узнал от людей самых надежных...» Но не будем переоценивать трезвый скептицизм Лудольфа, поскольку те же «самые надежные люди», которые утвердили его сомнение по поводу баранца, тут же наговорили ему про другую, не менее уникальную траву. И выше процитированного ученый пишет: «Наиболее замечательна из растений КОСА-ТРАВА, она, говорят, растет в Сибири и о нее ломается железо, так что коса, ее коснувшись, рассыпается на мелкие куски. Люди, достой­ ные доверия, побывавшие в Сибири, рассказывали мне это, и я был бы упрямцем, если б им не поверил. ОДНАКО Я ОЧЕНЬ ХОРОШО ЗНАЮ, ЧТО К НАРОДНОЙ МОЛВЕ В РОССИИ НАДО ОТНОСИТЬСЯ С БОЛЬШОЙ ОСТОРОЖНОСТЬЮ...» ...Рационального европейца более всего в Сибири интересовали меха, золото, драго­ ценные камни; глубоко занимало исследование возможности прибрать эти земли к рукам. И вполне естественно то, что он — практический европеец — не обратил никакого внима­ ния на ДУБ ЗЕЛЕНЫЙ, возвышающийся посреди этой страны, в центре легендарного Лу­ коморья. С древесиной в Европе тогда еще проблем не было. Хотя запасы ее истощались в деле повсеместного сжигания ведьм. Поэтому цивилизованные западные пришельцы прежде всего увидели то, что им очень хотелось увидеть, — ЗОЛОТУЮ БАБУ. Ее экзотический блеск напрочь затмил для них сказочную красоту лукоморского Дуба, обострил жадность и исказил ею любопытствующее зрение, и люди смешались с медведя­