Плитченко А.И., Избранное-2000

сюрреалистический сибирский зверь — нечто среднее между саблезубым тигром и медве­ деобразным полярным мамонтом, который не только впадает в зимнюю спячку (экскьюз ми, анабиоз!), но и сезонно линяет, одеваясь на зиму в белую шерсть, как заяц-беляк. Йес? Мы не хохотали. Все-таки впервые в Москве, первый американец. Мы серьезно спорили. Нам было уже жаль тренера и обидно за Сибирь. Порешили завтра утром встретиться у входа в зоопарк, где, как известно, и с этим путешественник согласился, собраны все звери России и Сибири. Но тут американец решил развеять свое второе сомнение. Прощаясь, он спросил: — Вы комсомольцы? Йес? Получив утвердительный ответ, он заторопился в отель. Назавтра к зоопарку он не явился. Так он и отправился далее по свету, унося в Америку через Россию — Японию — Австралию — что-то там в океане — непоколебимое убеждение в том, что в Сибири водит­ ся белый, линяющий, впадающий в спячку саблезубый тигрообразный мамонто-медведь... Теперь, вспоминая о «сибирском звере», я даже немного посомневался: а не разыграл ли нас тренер? Но в памяти остались его такие ясные и уверенные глаза, что только стоило их представить, как все сомнения пропадали. Что касается «мамонто-медведя», то ему, ко­ нечно, далеко до знаменитого сибирского баранца или «перевозчика», о которых речь пой­ дет позже. Мамонто-медведь разве что с некоторой натяжкой может сравниться с челове- ко-рыбой, которая водилась в реке Тахмин и обладала руками, ногами, ртом, носом, глаза­ ми, только была «лишена возможности объясняться словесно». Что же это за человеко-рыба? Путешественники ее не придумали. Они, начиная с пер­ вого, ссылаются на сведения, которые получили во время странствий по Московии. Может быть, кистеперая рыба? Или еще какая-то, способная переползать из высох­ шего водоема в пригодный для жизни? Может быть, морж, тюлень, нерпа? Но этих зверей европейцы достаточно знали... А может быть, самая обыкновенная русалка? Чего действительно проще — русалка на ветвях сидит... Вылезла из большой реки Тахмин, залезла на дуб зеленый и сидит себе, оглядывая колдовским оком пределы родного сибирского Лукоморья... «Откуда я получил первые сведения о Лукоморье? Наверняка из той энциклопедии чудес, которая называется творчеством Пушкина. Конечно же я узнал про дуб зеленый, и про цепного кота, и про русалок много прежде, чем уразумел, что все это написано ямбом...» Под этими словами «певца Лукоморья» Леонида Мартынова подпишется каждый. Все мы впервые узнали о Лукоморье от Пушкина и восприняли эту страну с ее обитателями как нечто естественно чудесное, как не выдуманное кем-то, то есть как народное. Пушкин впервые «получил сведения о Лукоморье» от Арины Родионовны. И при­ сказку своей няни положил в основу вступления к поэме «Руслан и Людмила». У лукоморья дуб зеленый, Златая цепь на дубе том: И днем и ночью кот ученый Все ходит по цепи крутом; Идет направо — песнь заводит, Налево — сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей... Но ведь это сказочное лукоморье и то Лукоморье, которое ввел в географическую на­ уку Сигизмунд Герберштейн, где оно и утвердилось с легкой писательской руки Алессандро