Плитченко А.И., Избранное-2000

Так давно старикам старики говорили и теперь говорят молодым. Мамонт сделал равнины, горы и скалы; чжябдар же телом своим протер дороги для рек...» Перелистываю страницу, но книга выскальзывает из рук, и когда я ее снова открываю на той же сороковой странице, то с удивлением обнаруживаю там совсем другой текст. Может, в книге несколько сороковых страниц, ищу, нет, сороковая — одна, но теперь на ней зна­ чится: «...поэтому горизонт был совсем рядом. Мы опустились за невысокой каменной грядой и, взойдя на нее, увидели равнину под тремя солнцами. Наискось — от горизонта до горизонта — равнина была пересечена длин­ ной чередой аборигенов, стоявших один за другим. Время от времени по этой череде прока­ тывалось едва заметное волнообразное движение. Вокруг были разбросаны селения, составленные из белых шарообразных жилищ, на­ поминающих земные грибы-дождевики. В селениях, как нам вскоре удалось установить, были только дряхлые старики, ма­ ленькие дети и их матери. Все остальные аборигены охотились, занимались хозяйством в краткие часы ночной темноты, основное же время они проводили в череде. Вскоре мы увидели, что череда движется вперед: когда кто-то из стоявших в ней або­ ригенов выпадает, умерев, то остальные продвигаются, занимая его место... Назавтра, облетев эту небольшую планету, мы увидели, что череда нигде не начинает­ ся и не кончается. Она окольцовывает планету...» Трещит телефон. Поговорили. Звенит звонок. Открыли дверь. Пришел друг, изоб­ ретатель. Напоили кофе. Выслушали. Десять минут до электрички. Вперед. Сегодня — сроч­ ные дела. Текучка. Завтра — командировка. Пока езжу, дела множатся, растут. Пока через Новосибирск, Каргат, Омск, Ополе, Дархан, Будапешт, Ябаган, Тогучин добираюсь до своего рабочего стола — совсем забываю про книгу, но тут-то сразу и обнару­ живаю ее и раскрываю на той же сороковой странице. Смутно помню, что раньше там было что-то про мамонтов и аборигенов. Читаю. Когда умирают кони — дышат, Когда умирают травы — сохнут, Когда умирают солнца — они гаснут, Когда умирают люди — поют песни. На этот раз я читал долго. Отложил книгу далеко за полночь. Утром взял с собою и продолжил чтение в электричке, по дороге на службу. И завтра. И послезавтра. Так продолжалось полтора месяца. Я не скоро, наверное, изведаю такое счастье, удивление и вновь столкнусь с такими испытаниями. Книга отвечала на все вопросы, мучившие меня, но текст в ней все время менялся — стоило только отвлечься, закрыть или отложить ее. Не знаю теперь, что из всего этого осталось во мне, много ли я понял, осмыслил, но я глубоко благодарен книге за то, что она была и наполняла время — жизнью. Я только потом понял, почему она исчезла. Все началось с чистых страниц. Откроешь книгу на привычной сороковой странице, а она — пуста. Пуста и следующая страница. И вся книга — собрание чистых, пустых стра­ ниц... И вот, как-то утром, я не нашел ее на своем столе. На привычном месте. И понял: я к ней привык, она стала для меня обыденностью, я сделал из ее чтения — занятие, чудо обратил в привычку. И вот — книга исчезла. Исчезла бесследно. Домашние божились, что не видели ее в глаза, не прибирали, не выбрасывали, нико­ му не давали почитать, не сдавали в макулатуру... Младший сын — совсем еще юный пионер, добрая душа, в одну из этих ночей, уже из постели, теплый, пробрался ко мне в комнату и прошептал: — Ты только не расстраивайся... Я тебе такую же придумаю, даже еще лучше. А?