Плитченко А.И., Избранное-2000

Когда танцорка почти что разделась, что-то у диск-жокеев в аппаратуре заело, музыка замолчала, свет перестал мелькать, картинки на стенах погасли. Выяснилось — порвалась магнитная лента. Стриптизерка застыла в неудобной позе, ожидая продолжения музыки. Зрители тоже. Жокей побежал за кулисы. — За клеем,— пояснил поэт К. Жокей вернулся. Музыка взревела. Стриптизерка двинулась. Музыка замолкла. Стрип­ тизерка застыла в другой, более странной позе. Жокей снова побежал за кулисы, пришел с товарищем. Музыку в конце концов наладили, но стриптизерка не выдержала такой халтуры и ушла. Ушли и мы, поскольку наши «колдуны» иссякли раньше, чем терпение мастерицы художественного раздевания. В машине Гриша перестал корчить спящего и сказал: — Черт нас носит но ночам, вместо того чтобы о душе подумать... Ей-богу, балаган какой-то!.. Театр одной актрисы... Отдельно скажу о театре. Пошли мы в конце поездки в один из столичных театров на пьесу «Полет над гнездом кукушки». Действие там происходит в американском сумасшедшем доме, причем врачи больных не лечат, а, наоборот, калечат — внушают им постоянно, что они дураки, унижают их, разобщают и т. д. Тюрьма, одним словом. Среди больных некий индеец симулирует немоту, он ушел в больницу из основного американского мира, поскольку там сумасшедших еще больше, а врачебного надзора за ними совсем нет. Гриша смотрел с интересом, переживал, хотя понимал не все. В конце второго действия индеец раскрывается одному больному, тот убеждает ин­ дейца, что все несправедливости мира таятся в большом трансформаторе, который стоит в углу сцены. Если трансформатор своротить, то на земле наступит золотой век. Сумасшед­ шая мысль! Индеец спрашивает: так почему же ты не своротил? Тот ему говорит: бесполезно пробовать — все равно не свернуть. Индеец идет к трансформатору и начинает с натугой топтаться, обхватив его руками. У индейца ничего не получается. — Ну что? — спрашивает его напарник.— Не поднял? — Да, не поднял,— отвечает индеец,— но я попытался поднять! Индеец тут прозревает и бежит из лечебницы бороться с проблемами капиталисти­ ческого мира. На этом спектакль закончился. Зрители потекли из зала. Я заметил, что все двери, кроме одной, закрыты, и народ проходит в фойе длинным узким коридором. И вот, когда этот коридор заполнился, двое дюжих санитаров потащили через толпу зрителей беглого индейца. (Его играет актер Печка, знакомый нам по многим детективам, телевизионным сериалам.) Санитары тащут Печку, а народ пропускает их, расступается, сторонится. Санитары кричат: пропустите, отойдите! — и волокут индейца Печку, который хотел всех освободить. А люди теперь на него не обращают никакого внимания. Вот тут-то Гриша и совершил свой последний подвиг в Европе. Рванулся он, закри­ чал: «Что же вы, люди!» Кинулся на санитаров: — Не пущу! Не отдам! Мужики, пособите! Два солдата подскочили, втроем мы одолели этих санитаров, скрутили по рукам, хоть они и оправдывались: не виноваты... режиссер приказал... — Режиссер! А самим что — думать не надо? — кричал Гриша. С трудом полиция у нас их отняла.