Плитченко А.И., Избранное-2000

поминание о священном сибирском обычае — не пить в осенне-зимний период — дает мне возможность переломить желание Гриши и продолжать осмотр выставки. По вечерам, перед сном, Гриша впадал в меланхолию. На третий день он запросился домой. Усилием воли я мог отделить его от себя, но как бы он стал добираться до дома? А мне раньше времени не было никакого резона прерывать поездку. Гриша просился домой, нудно перечисляя, что дома у него остался синхрофазотрон под током, что брага перекисает, что гранки его статьи из «Вестника Академии наук» долж­ ны прийти, что корова недоеная... Врешь. Корова у тебя не доится,— безжалостно говорил я. Ну, не доится! Ну, пускай не доится, а кормить-то ее все равно надо,— тосковал Гриша. Я засыпал, а в номере отеля «Панорама» долго еще раздавался печальный голос Гри­ ши Стрельникова, исполняющего сибирские народные песни: По диким степям Забайкалья, Где золото роют в горах... Или: Отец мой был природный пахарь, А я работал вместе с ним... Утро он начинал с проклятий техническому прогрессу, потом проклинал свою любоз­ нательность и страсть к изобретательству, которые забросили его так далеко от бочатских болот, от родной Тырышки. В иные дни я замечал, что Гриша от обилия впечатлений или от томительных бессо- ных ночей придремывает во мне, а то и надолго засыпает. Так случилось и в тот день, когда мы за полночь вернулись из поездки. Гришу предельно утомило посещение хозяйства крестьянина-единоличника, куда он, надо прямо сказать, сам напросился. И так уж он дотошно вникал во все подробности: сколько того, сколько этого, сколько стоил дом, сколько пшеницы с гектара, какие цены на овес, какой надой на корову... Хозяин полностью удовлетворил его любопытство, правда, говорил очень быст­ ро, все время оглядывался на трактор (мотор своего трактора-малолитражки он не заг­ лушил на время беседы) — некогда ему было, небритый он был, усталый, время — день­ ги. И утомился Гриша. От встречи только утомился. А если бы жить так? И вот, значит, вернулись мы поздно, за полночь. Гриша спит. А мне, как я сепаратно ощущаю, есть хочется неимоверно, за двоих. Поэт К., который был с нами, замечает это. Однако, час поздний, домой он меня пригласить не может. Все точки общепита закрыты... А впрочем, говорит поэт К., есть одна точка... Только, простите, это ночной клуб со стрип­ тизом. Точка с запятой... Что делать — поехали. Приезжаем, разорились на входные билеты, тут я вспомнил Гришино изобретение добрым словом: если бы мы с ним по отдельности были, то нам это удовольствие дороже бы обошлось в два раза. Сидим, поедаем «колдуны» (это такие европейские пельмени, только как бы облег­ ченные, адаптированные с учетом здешней среднегодовой температуры), салаты жуем, бе­ седы ведем (пока Гриша спит) умнейшие — о верлибре, о сюрреализме... Интересно. Хорошо!.. Диск-жокеи работают в поте лица. Что-то говорят. Что — даже здешний поэт К. не понимает. Звучат песни — о чем даже здешний поэт К. сказать не может. Начинается стрип­ тиз. Все в точности, как о нем в газетах пишут. Только одна закавыка.