Плитченко А.И., Избранное-2000

До самой Москвы и в Москве, пока оформлял документы, я не заметил в себе никаких перемен и начал уже подумывать: не разыграл ли меня Гриша, не подшутил ли надо мной сельский умелец? Может быть, он спрятался где-нибудь в закоулках самовара, а теперь вы­ лез и потешается с земляками над моей доверчивостью? А? Однако сомнения были преждевременными и неосновательными. В аэропорту Ше­ реметьево Гриша дал о себе знать как раз во время прохождения паспортного контроля. Молодой солдат в застекленной будке внимательно прочитал мой паспорт, затем, глядя мне прямо в глаза, строго спросил: — По какой линии едете? — По линии Союза журналистов,— ответил я. — Так вы — пишете? — спросил солдат. И в голосе его я различил нотку недоверия. — Да, пишу,— ответил я и засмущался, точно обманывал и этого солдатика, и всех тех, кто уже уверился, что я действительно пишу. — Так, так...— солдатик еще раз прочитал весь паспорт.— А что же вы в таком случае написали? И вот тут Гриша Стрельников ответил из меня своим хрипловатым голосом: — «Войну и мир», едят тебя мухи! Солдат встал в будке по стойке «смирно» и взял под козырек... Мы двинулись на посадку... Позднее я убедился в том, что Гриша заявлял о себе только в минуты крайнего воз­ буждения или напряжения духовных сил. Первые дни все шло хорошо. Впечатления, встречи, беседы, обилие нового, непри­ вычного, трудности с языком — все это побуждало нас с Гришей в один голос удивляться и говорить восторженно: «Елки зеленые!» или «Елки-палки!» Но скоро наш унисон разладился. На первом же банкете Гриша, не дожидаясь моего мнения, заявил, что он убежденный трезвенник, язвенник, не пьет с рождения, что есть такой сибирский национальный обычай не пить в осенне-зимний период, а обычаи сибир­ ские — священны. Ну, деликатные хозяева пошли навстречу, больше ничего, кроме чая- кофе, и не предлагали. Потом Гриша стал проявлять себя не только в быту, но и вообще. После просмотра фильма Ингмара Бергмана (кажется, «Шепот и крик», или «Лицом к лицу») я собрался высказать свое суждение об одиночестве человека в этом мире, о трагизме бытия, о страхе смерти и ждал вопроса журналиста, который меня сопровождал. Журналист спрашивает, я раскрываю рот, а Гриша говорит: — Послать бы их всех лес валить, комплексы-то как рукой бы сняло. С жиру это, от большого безделья. Чего же он не снимает, как там в Швеции простой народ живет — скот­ ники, доярки, изобретатели?.. — Лес валить? — переспросил журналист. — Да, валить лес,— твердо ответил Гриша. Больше на подобные фильмы мы не ходили. Не стану вдаваться в подробности, но спутником Гриша оказался хлопотным, трудно мне с ним доставалось. Скажем, я стою у какого-нибудь исторического памятника или какого-нибудь уни­ кального архитектурного сооружения, любуюсь, наслаждаюсь, предаюсь размышлениям, а Гришу так и тянет, так и подмывает податься на улице вслед за симпатичной иностранкой. Мужик он темпераментный, и мне неимоверных усилий стоит не поддаться его интернаци­ ональному порыву. Или еще такое: я с интересом осматриваю выставку художников-модернистов. Осо­ бенно потрясают надувные матрасы, расписанные обнаженными телами. Гриша в это вре­ мя вдруг испытывает необоримое желание пойти в Клуб журналистов выпить кружечку пива. И я уже не вижу ничего на выставке — только большую, запотевшую, с оплывшей шапкой ядреной пены, с янтарными искорками внутри — Кружку Пива. И только язвительное на­