Плитченко А.И., Избранное-2000

Прекрасная дверь, так недолго побывшая его собственностью, дверь, возникшая и канувшая в неизвестность, стронула душу папы Анджелы, и она, дотоле обыденно устрем­ ленная только в науку, теперь готова была взорваться, взлететь. — Стой! Зараза! — закричал он вслед рыжей птице, которая стащила «дворники» от «Жигулей». И с этим криком вышло из него нечто старое, скудное, и сам он точно из тумана вы­ шел, точно из прокуренной комнатенки вышел на свежий воздух — такая пронзительная ясность наступила во всем его существе. Он, может быть, впервые с далекого детства, ощутил свое тело, почувствовал себя таким значительным, большим. И тело его становилось все обширнее, оно включило в себя постепенно и автомашину... и дом... и каждое бревно дома... каждую доску, каждый печной кирпич, каждый лист кровельного железа. Все это соединялось, сливалось, срасталось с ко­ стями, мышцами и сухожилиями Федора Петровича. Взгляд за взглядом, глоток за глотком, вдох за вдохом Федор Петрович вбирал и воб­ рал в себя и чувствовал в себе уже всю усадьбу со смородиной, укрывшей своими лапчаты­ ми листьями бусинки твердых ягод; с кустами цветущего жасмина, запах над которыми рас­ плывался подобно легкому негасимому пламени; с грядой мохноногих бобов, грядой весе­ лой морковной зелени, грядой лука, высунувшего свои стрелы из мягкой почвы; с золотис­ той пылью зацветающего укропа над огуречной навозной грядою; с ровными картофель­ ными рядами; с многоголовыми, непасынкованными подсолнухами, поднявшими свои лица к солнцу; и со всем, что росло на ЕГО земле. И сама ЕГО земля стала телом Федора Петровича. Более того, Федора Петровича наполнило неведомое, космическое чувство: он увидел бесконечную пирамиду — Принадлежащее-Ему-Пространство; острой вершиной пирами­ да утыкалась в центр земного шара и оттуда шла к поверхности планеты, вбирая магму, руды, каменные пласты, струи подземных вод, слой глины, слой чернозема, и, наконец, сто­ роны пирамиды выходили на поверхность почвы, ограничивая усадьбу, землю, принадле­ жавшую Федору Петровичу. Далее, грани пирамиды, расширяясь, шли в небо, прорезая тропосферу... стратосфе­ ру... двигались в открытом космосе, здесь, в бесконечности Принадлежащее-Ему-Простран- ство само становилось бесконечным, пределы его терялись, вмещая в себя миры, галактики, пульсары, квазары, звездные скопления и «черные дыры»... МОЕ! — звучал торжественный хор. Это светилась золотая смолка на мощных брев­ нах старого дома; это всхрапывал на скаку деревянный конек крыши; это пищали воробья­ та под застрехой; это мельтешили дафнии и циклопы в бочке с дождевою водою; это пели птицы, пролетающие над огородом, и все растения на огороде пели каждым листом и со­ гласным шевелением корней; это двигались сквозь землю розовые дождевые черви; это жужжали толстые шмели; это каждая молекула мира, ограниченного плетнем, пела в Хозя­ ине, пела для Хозяина, пела с Хозяином: МОЕ! МОЕ! МОЕ! Густая, мохнатая, многорукая и многоглазая, крепкозубая, толстоногая, меднорожая, вся в осыпающейся земле, пропитанная запахом пота и навоза, сена и молока, эта песня, неведомая, непонятная, покатилась от дома, разлилась в воздухе и стекла к Антропке, где на бережке тосковал старикашка Мешков. И песня залила его. Старикашка суматошно барахтался, загрузая в густом потоке, но все же из последних силенок выполз по берегу к дому бывшего «папы Анджелы». Вид хозяина — Федора Петровича — и его дома прямо-таки сшибал старикашку с ног. Он боком, боком подсеменил к хозяину, заискивающе сказал: — Ишь как распогодилось ноне-то... — Чего тебе? — равнодушно спросил хозяин. — Землицы не надо? Могу продать... Черная, жирная землица, луговая...— залепетал старикашка униженно. — Нам не надо. У нас своя есть,— так же равнодушно сказал хозяин и при этом поду­ мал: «Вот жулик, ей-пра, землей он торгует... Ну, избаловался народишко. Дурак на дураке...» Старикашка убежал, испуганно оглядываясь.