Плитченко А.И., Избранное-2000

Муравей пролез в манометр и закрыл телом трубочку датчика. Аппарат перегрелся, рассказывал А. М. Кувыркалов, самоуничтожился и пришиб Злого Гения. Муравьи вздохнули свободно. Но ненадолго, потому что новый хозяин, который все­ лился в квартиру их прежнего владыки, не любил домашних насекомых и вытравил всех муравьев до единого. Правда тот, который заварил кашу, этого уже не увидел, так как ранее погиб в манометре. — Думаю, призвать граждан хранить сахар в стеклотаре... К концу рассказа Паша Учаев неожиданно ожил и с интересом повторял: — Так вы говорите — злой гений? — Именно так я говорю, мой юный друг. — Значит, злой гений? — Да, да, именно — злой,— отвечал Анисим Михайлович. Кувыркалов ушел. В его творческом сознании, как всегда, роились замыслы. Он видел древоточцев, прокладывающих извилистые, полные пыли лабиринты в полированной мебели. Он проникался их делами и заботами, он ощущал на своих зубах пахнущую спиртом импортную древесину. Глаза его непризвольно начинали слезиться... Кувыркалов видел пару неприкаянных сверчков — странных, серых, неуклюжих — в сверкающей кафелем, никелем, нитроэмалью ванной. Он слышал приглушенную песнь сам­ ца — не о любви, а о печали, о том, что не будет потомства, которое они обрекли бы на безрадостную жизнь среди этой убийственной чистоты... Кувыркалов видел изможденную пчелу. Крылья ее были дырявы, глаза изъедены пыль­ цой, суставы стерты. Много дней летала она, много сладкого сока слила в соты, много денег принесла с лугов своему хозяину. Лицо хозяина виделось пчеле широким солнцем над пасе­ кой. И она из последних сил, движимая единственно любовью, полетела к пасечнику, запу­ талась в его рыжей бороде и тихо отошла... Кувыркалов удалился... А Паша стоял и думал — значит, странная птица, пожираю­ щая гвозди (ходили слухи, что она откручивает от автомобилей все, что можно), или приру­ чена и обучена умыканию запчастей, или сделана специально с антиобщественной целью. «Гений» мог специально написать на ее лапках «Сделано в Тырышке», чтобы запутать следы, если он не тщеславный, а просто злой. В поиске и отрицательный результат важен, и Паша решил первым делом поехать в Тырышку. От дальнейших раздумий его отвлек телефонный звонок. Звонила мама Анджелы, обеспокоенная тем, что, выйдя сегодня на балкон, она не ощутила восхитительного запаха желанной здоровой утренней пищи. — Вы поздно работали? — Да,— признался Паша. — Я готова вас угостить. Я в долгу. У меня все готово... — С удовольствием отведаю,— сказал вежливый Паша.— Я скоро буду. Заходите. У своего дома он увидел необычайное — бегущего Зобова. Как он бежал? Трусцой, учитывая солидность бегуна, это движение назвать было нельзя. Бежал Зо­ бов неторопливо и размеренно, как задумчивый слон, уверенный в том, что без него не начнут. Паша не мог знать, что бег лектора есть прямое следствие вечернего визита психоло­ га. Да и нам ничего не следует знать — врачебная тайна как-никак. Но те, кому очень хоте­ лось, узнали: психолог вошла к лектору с большим красным яблоком (видимо, подарок па­ циента из солнечного Закавказья?). Это первое..Второе — Зобов перестал тяготиться райс­ кими сновидениями, ибо там, в раю, он отныне видел себя только в обществе милой Евы (Васильевны?)... Но здесь мы можем коснуться врачебной тайны и умолкаем. Нам остается только созерцать величественно бегущего Федора Степановича и по-хорошему удивляться данной метаморфозе. Сны... Сны...