Плитченко А.И., Избранное-2000

Анисим Михайлович не имел демонстративных слабостей или показных страннос­ тей, присущих великим мира сего. Он не писал акварелью, как иные подмастерья слова. Думая продемонстрировать щедрость таланта, они, напротив, демонстрировали его скромность еще и в области жи­ вописи. Он не играл ни на гитаре, ни на рояле, освобождая тем самым собратьев по перу от необходимости кривить душою. Не был Кувыркалов и коллекционером, хотя многие из соратников его были подвержены этой страсти. Собирали все: от книг, старинных грам­ пластинок, фарфора, мебели до бритвенных лезвий, марок, пробок и автомобильных по­ крышек. Был и небольшой отряд нумизматов, которые собирали современные отечественные дензнаки, и коллекции их, хранимые в сберегательных кассах, были весомы. Ничего странного, особенного не было ни в облике, ни в поведении А. М. Кувыркало- ва — ни трубки, ни собаки, ни трости, ни жены, которая молодостью своей приводила бы окружающих в саркастическое недоумение, и даже то, что он, заканчивая очередной ше­ девр, тут же шел в фотоателье и позировал для портрета «9x12», он свершал не для ориги­ нальности, а для литературы. Писатель старался облегчить работу будущих исследователей бочатской словесности, чтобы они всегда имели возможность сопоставить его произведе­ ние с фотографией автора именно того периода, когда оно создавалось. У мастера были специальные папки: на обложке — условные и окончательное назва­ ние шедевра, а в папке — черновики, варианты, прокомментированные читательские пись­ ма и ответы на них, стенограммы телефонных и прочих разговоров, подробные дневнико­ вые записи, счета из прачечной, трамвайные и другие билеты, справки о состоянии здоро­ вья на каждый день, копии бюллетеней, сводки погоды... Короче говоря, все то, что сопут­ ствовало и в его жизни, и в жизни остального мира созданию очередного шедевра. Такие досье он заводил на каждое произведение, каждый, отточенный репетициями, экспромт, каждую свою мудрую мысль, каждое выражение, которому уготовано было стать крылатым. И так всю жизнь. Постепенно квартира прозаика стала напоминать городской архив. Жить было практически негде. Тогда А. М. Кувыркалов организовал в ряде сел литератур­ ные музеи. Вы спросите, когда будете в Кольцовке, Беркутах или Тырышке: где тут литературный музей? И знающие люди вам покажут в каждой из деревень по большому шкафу, заполнен­ ному аккуратными картонными папками... Остается только сожалеть, что Анисим Михайлович был и остается единственным среди бочатских литераторов, кто столь целеустремленно заботится о труде будущих иссле­ дователей своего творчества. Другие... Что говорить о других! Скажем, критик X. X., архив у него был обширный, а что толку? Он и свои сочинения, и книги писателей, которых критиковал, хранил в брике­ тах. Квартира была малогабаритна, а книг скапливалось много. Брикетировалась литература весьма просто: он пропускал книгу через мясорубку, сме­ шивал с грязной водой или сиропом. Далее лепил аккуратные одинаковые кубики и прикле­ ивал ярлычок с выходными данными — автор, название, год, издательство. Таким образом книги, ранее одинаковые только по содержанию, становились одина­ ковыми и по форме. Достигалось единство формы и содержания, но будущим литературо­ ведам г. Бочатска от этого не становилось легче. Однако мы отвлеклись. Итак, очередная папка Анисима Михайловича Кувыркалова была заполнена, остава­ лась только фотография. Дабы получить ее, писатель отправился к Паше Учаеву и возник на пороге фотоателье. Душевно приподнятый писатель был несколько обескуражен непривычно формаль­ ным отношением фотографа к его визиту: Паша даже не поинтересовался ни новым произ­ ведением, ни дальнейшими творческими планами, но Анисим Михайлович был щедр и все же поведал фотографу не только «Моление о моли», но и ознакомил с наметками рассказа «Сладкая жизнь» — о муравьях, которых одомашнил некий мужик — Злой Гений. Он при­ учил муравьев таскать из соседних квартир сахар и перерабатывал его в спиртные напитки. Один муравей решил освободить свое племя от власти Злого Гения.