Плитченко А.И., Избранное-2000

Мы стали летать сами, одни. Делалось это очень просто: мы использовали вращение Земли. Стоило только подпрыгнуть над дорогой повыше, Земля прокручивалась под нами, и мы летели над нею все дальше — на покос к матери, или к трактору отца, или на речку, или в лес за грибами и ягодами. Мы летали очень быстро и могли оказаться одновременно сразу в нескольких местах. Наши летние дни были бесконечными... Будучи взрослым, я как-то попытался подпрыгнуть, чтобы Земля прокрутилась подо мной, но, увы, этого не случилось. И я понял, что с годами родная земля все сильнее и сильнее притягивает нас, держит, томит наше сердце. А когда человек становится старым, слабым, не может уже пересилить притяжения — земля втягивает, вбирает его в себя навеки... Мать рассказывала, что однажды во сне увидела себя летящей. И летела она долго, забыв, откуда летит и куда. Но вот сквозь туман показалась широ­ кая ровная река, а на берегу ее — светлая деревенька, очень тихая и безлюдная. Мать опустилась на землю и увидела, что людей в деревеньке много, но все они молча сидят в маленьких избах и спокойно, неподвижно смотрят в окна — по одному, по двое, целыми семьями. Окна некоторых домов заросли бурьяном, иные избы покосились, иные выглядят совсем новыми... Но вот она увидела в каком-то окошке свою мать Пелагею Сергеевну и спросила: — Что ж ты, мама, не напишешь мне, не пришлешь письмо — ведь я не знаю, как ты здесь, и беспокоюсь. Вот прилетела посмотреть... — Как же я напишу,— горестно ответила Пелагея Сергеевна,— у меня и денег нет на конверт с маркой... Ты уж, Нина, лети обратно, нельзя у нас на ночь оставаться... На следующий же день моя мать пошла к единственной в Новосибирске церквушке и оделила нищих милостыней... И не снилась ей больше эта тихая и светлая деревенька, и видела она во сне покойную мать Пелагею Сергеевну — живой, работающей, поющей. Гриша Стрельников, потеряв способность летать, стал большим теоретиком полетов. Как-то он сказал мне: — Я понимаю, самолет летит по принципу кирпича. Я бросаю кирпич, и он летит. Так и самолет. В принципе это кирпич с мотором. Но ты мне, Коля, скажи вот что: сижу я тут в Тырышке, а стоит только подумать — и я оказываюсь уже в Казахстане, в Непале, на Цейло­ не. С ихними мужиками чай пью... Это вот как получается? А? Гриша выдерживает долгую значительную паузу и сам же отвечает: — Это наша дума летает. Душа ее бросит, она и летит... Но трудно, трудно, братья, летать в наше время — земля и небо разрезаны множе­ ством различных границ, небо переполнено ревущей, грохочущей, сверкающей и смердя­ щей техникой; земля опутана густой сетью, паутиной электрических проводов. Но там, над Тырышкой, правда, небо попросторнее. Я стою на проселочной дороге, и мимо меня время от времени, подпрыгивая над теп­ лой пылью, проносятся в воздухе двое мальчишек. Они легки, земля почти не притягивает их, и они летят туда, куда нам нет пути,— в утро, в начало, в бесконечный летний день. И с каждым пролетающим мимо мальчишкой я чувствую, как тяжелые ноги мои все глубже и глубже уходят в землю. ГЛАВА ТРЕТЬЯ 1 — Слушай, а чего нам до завтра ждать? — Ты о чем? — О песке. Сегодня и махнем.