Плитченко А.И., Избранное-2000

Ажителей деревни Тырышка, затерянной в необозримых бочатских болотах, не удив­ ляет ни первое, ни второе, ни третье. Особенно — третье, ибо люди летают над Тырышкой без помощи техники с давних лет. Время от времени на Тырышку с ясного неба падали предметы культуры. Обычно они либо тонули в болотах, либо местные жители приспосабливали их для хозяйственных нужд. Но однажды все это выпало шибко густо, и чугунной статуей доярки прибило в стаде мамонта, а тяжелой книгой занудных стихов о деревне стукнуло по голове деревенского пастуха Гришу Стрельникова. Гриша скоро поправился и закрывал злополучной книгой бочонок с клюквой. Но кон­ тузия, видимо, и сделала Гришу летающим. Выяснив свои возможности, Гриша побился об заклад с мужиками на ведро самогона, что прыгнет с колокольни. Собралась вся деревня. Гриша прыгнул, но не разбился, а сделал плавный круг над церковью и мягко призем­ лился около мужиков. — Чудо! — сказал местный поп. — Случайность,— сказали мужики. Гриша, видя такое разногласие, поднялся на колокольню и снова прыгнул вниз. И опять не упал, а покружился над мужиками и тихо сел. — Чудо! — воскликнул поп. — Совпадение,— спокойно сказали мужики. Гриша в третий раз пролетел над Тырышкой. За ним увязалась стая ворон. Гриша отмахивался от них шляпой. — Чудо! — заорал поп. — Привычка,— философски определили мужики и пошли за ведром самогона... Через некоторое время сельчане переоборудовали церковь в склад для картошки. А Гриша долго еще пытался летать. Он прыгал с крыши клуба, с крыши конторы колхоза, с вышки телевизионного рет­ ранслятора, но ему ни разу так и не удалось повторить полет, один на один со стихией. Летал он теперь только с помощью техники — воздушных шаров, дирижаблей... Вгоды войны не было такой семьи в Тырышке, которая не проводила бы на фронт своего хозяина — отца, мужа, сына, брата; остались в Тырышке — сестры, матери, жены, невесты. Все видели, как они пахали на коровах, как сами впрягались в плуг; все видели, как они сеяли золотое зерно в черную землю; все видели, как они жали, молотили и отправляли хлеб фронту... Все видели, как они голодали, мерзли, работали, работали, работали... Но никто не видел, как одинокими горькими ночами невесты, легкие, как лебедушки, и жены, сильные, как журавлихи, летели на запад, туда, к огненной черте фронта, где сража­ лись с немцами их женихи, их мужья. Никто не видел, как они возвращались под грозами, иод метелями, как мотал их хо­ лодный ветер в сибирском небе. Но они всегда возвращались домой задолго до рассвета, чтобы согреть своих детей, чтобы работать, работать, работать... Никто не видел, как улетали ночами скорбные матери на поля кровавых сражений, как ходили они среди павших и искали своих сыновей и не могли найти их, ушедших в последний полет. Матери не могли найти сыновьих могил — нет могил в небе. Крылья не оставляют на небе следов, и кровь не печалит его вечной синевы. И нет в небе памятников — только бесчисленные звезды будут бесконечно гореть там в честь всех людей, кто отдал жизнь за нашу родную речь, за нашу землю, за то, чтобы теперешние полеты над Сибирью не были такими горькими... Мы, дети войны, встали на крыло в День Победы. Высоко в сибирское небо взлетали мы, подброшенные крепкими руками отцов, вер­ нувшихся с войны, а вместе с нами на волнах горя грустно взлетали те, кто остался без отца... Отцы вернулись и начали работать, работать, работать...