Плитченко А.И., Избранное-2000

— Потом друг-то его не стал ездить, то ли обиделся, то ли что — не знаю, врать не буду. Так Митькя этот корову приучил сено воровать. Ей-пра! Ночью выпустит, она и шас­ тает по селу. Через заборы сигает, чисто коза. А худая вечно была-а — страсти господни! Мой-то поймал ее в огороде у стога, старый дурак, ударил в бок вилами, зубья погнулись, а ей хоть бы хны... Кости одне были... Ну, все ж таки сдохла она потом, отмаялась... Сейчас-то жуликов много, а Митькя у нас тогда один жулик был на деревню. Один дурачок был — Гришкя, один пьяница был горький, ну я про него рассказывала надысь, да вот один тоже жулик — Митькя... Дою я как-то корову, а сын Митькин, Колькя, подходит сзади и кричит: «Чегой-то у тебя, тетя Поля, на спине ползает?» Я оглянулась — где? Чего, говорю, там? А Колькя-то зареготал и бечь. Повернулась я к корове, а уподойника уже и нету. Вскочила, гляжу, Митькя уже огородами бежит с моим уподойником, только молоко в темноте плес­ кается... Куды ж ты, кричу ему, жулик, молоко мое попер?! А он остановился и издали кри­ чит: «Было ваше — стало наше!» И весь сказ. — Раньше-то — а-а-а...Теперь-то — а-а-а... — И то, бабы! — Да... Так он, болезный, через мою корову и помер. Уж в войну... Моего-то забрали, а Митькя грыжу себе выходил, дома сидеть остался. Я в те поры на лесопилке работала. Прихожу вечером, вижу, Нинкя моя с Валькей ревьмя ревут. Чего? А они в голос: дядя Митя корову нашу увел со двора. Как так — увел? Увел, ребятишки отвечают, и все. Я к Митьке в дом, говорю: где корова, по какому праву увел? А он мне: иди, баба, а то ответишь... Где, говорит, у меня твоя корова? А я глядь под стол-то, а там, под столом, тряпицей драной голова моей буренки прикрыта, и глаз ее на меня смотрит, живой совсем... Ах ты, думаю, жулик! Пришла в милицию. Так, мол, и так. Что же, говорю, если мужика забрали, то и детей малых теперь всякий может ограбить? Они мне: не ори, баба, разберемся. — Раньше-то — а-а-а...Теперь-то — а-а-а... — И то, бабы! — Пришли, нашли голову и шкуру. А мясо Митькя уже в бочку положил на солонину и в погребе спрятал. Милиция его с бочкой на телегу — и в контору, разбираться. Пока ехали — Митькя все сует руку в бочку и мясо глотает, глотает. Кусками прямо. Только до конторы доехали, он с телеги пал замертво и кончился. Доктор потом его резал, так говорил, что Митькя весь по самое горло был этим мясом набит... Ну, Митькя помер, мясо-то кон­ фисковали, а я с Нинкой да Валькей чуть не по миру пошла... Чего это такое, бабы? — встре­ пенулась бабушка Анджелы, прервав рассказ. Она показала товаркам на человека, который покачивался на крыше ресторана «Аль­ батрос», двор в двор выходившего к их дому. Тем человеком был небезызвестный воздухоплаватель Гриша Стрельников. Он прыгнул с крыши. Раздался глухой удар. — Вот тебе и диво,— сказала бабушка Анджелы. А произошло следующее. Завершив день, друзья — Гриша Стрельников и Коля Коз- ленко — заглянули на огонек в ресторан, разговорились, Гриша и предложил продемонст­ рировать Коле свою способность летать « безо всякой там вонючей техники, а так — один на один со стихией». Отделался он легким ушибом и смог продолжить беседу с Колей, в результате кото­ рой выяснилось много интересного и поучительного. К сожалению, Коля не писал расска­ зы, иначе у него могло бы получиться нечто подобное, скажем, такому эссе из жизни род­ ной деревни. Л Е Т А ЮЩ И Й Люди, пролетающие над нашей головой на самолете, на ракете, давно уже никого не удивляют. Удивляет человек, который проехал мимо нас на лошади. Удивляет человек, который пролетел над нами без помощи каких-либо механиз­ мов.