Плитченко А.И., Избранное-2000

риальную сторону работы данного хозяйства. Заветная комната в столовой была занята. Были по горло заняты и те, кто всегда оказывал лектору горячий прием и составлял его аудиторию. Устроители перенесли лекцию в Беркуты, а поручение о встрече Ф. С. Зобова переда­ вали один другому, пока последний не уговорил мальчика — вручить лектору «хлеб-соль», а встретить и представить оратора — какую-то юную дачницу в джинсах. Она, оказалось, и понятия не имела о блистательной славе и непоколебимом авторитете Ф. С. Зобова на ниве просвещения. Зобов был крайне раздосадован. Конечно, если бы он узнал, что устроители заняты ма­ териальными вопросами, то простил бы им недостаточное внимание к духовным, то есть вторичным вопросам, которые в данном случае он представлял сам вместе со своей лекцией... Когда «Волга» после недолгой тряски в бугристых колеях грунтовой дороги вырва­ лась на ровное, мерцающее, как взлетная полоса, шоссе, Зобов услышал ровный голос мо­ лодого водителя. Оказалось, тот все время что-то рассказывал: — ...шофер отвечает: че там — стакан вермута на капоте, че там — карточный домик на сиденье? Туфта! Лажа! Я, говорит, завел машину, машина поехала, а я — в кузов. Сплю, а машина едет себе куда надо. Понял? Мужики спрашивают: че машина такая? А шофер отве­ чает — не машина, а дорога — колеи глубокие. Понял? Гулял Федор Степанович вечером мало и нервно, переживая скудное выступление в Беркутах и озабоченно думая о предстоящем визите психолога Евы Васильевны. В углу двора за доминошным столиком сидели два мужика и обсуждали проблему какого-то песка: — Я полагаю, один хрен — какой под них песок брать. Главное — тепло. — Не скажи. Надо, чтоб песок живой был, дышал чтобы. Иначе-то как? Ты еще их цементом засыпь или алебастрой... — Ну, зачем же утрировать? — А чего ты? Тут дело жизни, а ты — любой... Надо — живой, от моря, скажем, или от озера, от реки, на крайний случай... Где у нас есть... — Так в Тырышке и есть. И озеро, и песочек тебе... Там все есть... — Точно. — Порыбачим заодно. А? Завтра и двинем поутрянке. — Вот это уже реально. Ну, что — поехали? Если вы думаете, что мужики тут же поехали за песком, то вы почти правы, хотя дан­ ное «поехали» относилось только к бутылке плодово-ягодного вина, известного в Бочатске под названием «слезы Мичурина». Я бы не стал упоминать такой рядовой, незначительный факт, если бы дальнейшее поведение мужиков не ошарашило бы город и его окрестности очередной сенсацией. Но об этом после, а пока еще т. Зобов не окончил прогулку. Вот он проходит мимо лавочки со старушками. Зобов напаивает свой организм всем тем, что сопутствует в городском воздухе кислороду, что входит в наши легкие и составляет дань, которую мы платим самому совершенному виду общежития и т. д. и т. п. Старушки, как всегда, беседовали. Вела бабушка Анджелы, две другие бабушки только аккомпанировали ей отзывчиво и заинтересовано: — Раныпе-то — а-а-а... Теперь-то — а-а-а,— лепетала одна. — И то, бабы,— басила другая. Адородная бабушка Анджелы рассказала сон о маленьком ребенке и поразмыслила о том, к чему бы это, и, придя к выводу, что «дитя — к диву», перешла на свою всегдашнюю тему: — Дурак на дураке — возьми хоть Ванькю, хоть Митькю. Как Митькя жил? У него мухи с голоду дохли, зимой мыши в избе замерзали. Кажинный год крышу заново крыл. А почему? Все на покос, а он — гармошку в руки — и вдоль деревни. Зенки зальет и орет себе песни... Зимой корове нечего жрать. Вот он крышу-то раскрывает и кормит ее соломой... Дак хоть бы сам потом перекрывал! Нет, все друга своего привозил с городу. Митькя поет, а тот перекрывает, перекрывает... — Раныпе-то — а-а-а... Теперь-то — а-а-а... — И то, бабы!