Плитченко А.И., Избранное-2000

Паше томительно захотелось быть там, в деревне, которая возникла в его воображе­ нии, быть отцом, быть сильным и добрым мужем, идти рядом с молодой женщиной, ожи­ вившей деревню. Она виделась ему как желанное, вероятное, достижимое счастье осмыс­ ленной жизни... Но скрип и шум над головой, холодок мгновенной тени — и орнитолог очнулся. Над ним невысоко пролетела та самая большая рыжая птица, в клюве она держала какие-то бле­ стящие полоски. Птица дотянула до Антропки и кружилась над рекой, то снижаясь, то взлетая. Паша успел схватить фотоаппарат и быстро, вдогон сделать несколько кадров, а потом, хоронясь в конопле, обжигаясь крапивой, стал пробираться ближе к Антропке. Он увидел, что Птица-Гвоздодер кружится над чем-то большим и темным, плывущим. И тут рыжая птица за­ метила Пашу, уронила свою ношу из клюва и, скрипя крыльями, полетела вниз по течению. Паша спустился с холма. Антропка в этом месте была неширокой, по берегам росла черемуха, ближе к воде густые купы тальника. Темный предмет, над которым кружилась птица, приблизился, Паша подошел к воде и увидел — медленно плывет большая красивая дверь. Вода наплескивалась на ее изумруд­ но-золотистую поверхность, становилась совсем изумрудной, и под нею всеми гранями иг­ рала узорчатая резьба, проблескивали шляпки гвоздей, ныряла и выныривала, точно забав­ лялась с водою и поздним солнышком, медная ручка в виде русалки... Паша хотел было вытащить дверь. Но что бы он тут делал с этой огромной дверью на оставленной людьми земле, где уже некому оценить красоту резного дерева, нет дома, к которому дверь подошла бы, нет чело­ века, которому она могла бы служить еще долгие годы. И действительно, странно бы выгля­ дела деревня, состоящая из одной только двери — ни домов, ни жильцов,— одна только дверь, пройдя через которую, оказываешься снова там, откуда вышел... И все-таки, и все-таки... Надо было вытащить и поставить дверь на месте исчезнувшей деревни. Пусть она останавливала бы людей, пусть бы они постояли и представили себе, что тут когда-то было село, рождались, вырастали, работали люди. Любили, верили, уходили на войну... Деревня эта, как тысячи других, честно кормила страну и в мирное, и в военное время. Сколько горя она пережила и сколько радости она принесла миру! Где теперь ее дети, ее крепкие сыновья и прекрасные женщины, ее мудрые старики? Деревня разошлась в огромном мире, внесла в него силу свою, свой ум, свою красоту. Разошлась без остатка. Когда уходит навсегда человек, мы говорим речи, мы ставим ему — хотя бы скром­ ный — памятник. А вот исчезла деревня — и никто, проходя по ней, не узнает ни имени ее, не узнает ничего о ее славной трудовой жизни... Как ее звали — Натальинка, Малиновка, Подволошное, Морозовка, Березовка... Не знаю, но каждая из деревень, ушедших в прошлое, достойна памятника, вечной памяти достойна... Дверь проплыла... С нею проплыл покой и разговор леса, проплыли тишина и тепло летнего вольного дня, проплыло, как ощущение счастья, ощущение возможности другой жизни, иной судьбы... И сразу напахнуло от реки фенолом. Вода, только что бывшая голубою, потемнела. По всей ее поверхности потянулись, переплетаясь и фосфоресцируя, зеленые, оранжевые, фиолетовые полосы. Паша знал, что выше по течению, в Грязнухе, во всю мощь работает артель сувени­ ров, и сейчас, видимо, там шла покраска новой партии деревянных ложек. 10 Лекция «А если это — любовь?» в Беркутах состоялась, но вся организация меропри­ ятия глубоко разочаровала Федора Степановича. У деревянного сельского клуба его никто не встречал. Зобов прошелся вдоль фасада, с чувством глубокого унижения изучил афишу, где значилось: