Плитченко А.И., Избранное-2000

трав подошли мелкие березки, осинки. Они глядят поверх травяных голов на дорогу, на тех своих обычных быстрых собратьев, которые уже стоят в неширокой полосе более здоровой почвы меж колеями. Паша отметил, что растительность от луга к телу дороги становится выше и гуще, словно природа старается общими усилиями быстрее загладить, оживить эту полосу измученной земли, дать ей отдохновение от долгой работы. По обеим сторонам в широких прогалах между перелесками шли луга, на них можно было различить разные немудреные цветы бочатского лета: вот алая дрема, испещренная погибшими муравьями, прельстившимися пыльцой и нектаром, рядом нежные кукушки­ ны цветы, желтые козлобородники, мощная поросль поповника... Луговины разноцветны и кажутся ровными, однако именно цвет и говорит о бугор­ ках, взгорках, низинках, ложбинках. Каждый цветок растет там, где ему лучше: склоны кру- тинки в алом горицвете, ниже, где склон убегает в поляну, все белеет от нивяника, снова склон, и по лугу разливается золотой лютик. Одна от другой луговины различались еще и на звук: на одной стрекотали кузнечики — шумно, точно собрались тут со всех сторон, над другой — трещали и посверкивали кры­ лышками изумрудноглазые тяжелые стрекозы, на третьей — было тихо и на четвертой — тихо, и тогда звучали окольные деревья и кусты от дыхания воздуха. В тишине звучали вы­ сокие облака, их воображаемый звук заключался в холоде, которым они были окружены, в ветре, который вел облака. Было еще много других звуков — звучало все цветущее, звучал каждый запах. И среди всего этого свое говорила дорога — глухо, порывисто. Слова ее пах­ ли старой теплой пылью и новой оживающей почвой. Но вот деревья в перелесках стали кривыми, редкими, без подроста и кустов, луговое разнотравье постепенно сменилось непролазной крапивой, дикой коноплею. То там, то здесь из этого царства торчали ржавые остовы механизмов, огромные колеса, железные бочки, вросшие в землю... Разошелся по сторонам лесок, и Паше открылась большая пустая солнечная поляна, пересеченная двумя рядами кленов, тополей, акаций, сирени. Эти деревья когда-то росли в палисадниках. Только они и остались от Натальинки, да еще ямы от погребов, да брошен­ ные кое-где догнивать серые бревна, утонувшие в земле и траве. Крапива и конопля были здесь редкими и низкорослыми, дружно подымались они толь­ ко у ям. Лес успел оправиться от копыт, от соседства большого количества людей, но уже осторожно толкал перед собою на пустую поляну новое поколение деревьев, которые были прямы и раскидисты, потому что все пространство поляны с птичьего полета (а орнитолог свободно мог вообразить такую точку зрения) выглядело зеленой чашей с крутыми краями. Паша поставил сеть для отлова птиц, бросил около нее специально захваченные из дома старые башмаки и дощечки, пробитые мелкими гвоздями, а сам расположился в траве за акацией. Он расстелил брезент, раскрыл и настроил аппаратуру, и поплыл в синем небе рядом с высокими облаками. Он плыл без тревог и дум, тело его наполнялось свежестью и покоем. Ему представилось — какой была эта деревня. Он увидел избы, сараи, колодезные журавли, огороды... Но все было пустынным, во­ ображение никак не могло явить Паше жителей, хотя бы одного. Он вспомнил женщину с ребенком, которую встретил утром у подъезда своего дома. «Доехала ли она до Тырышки? Если утренним автобусом, то, наверное, уже там, на месте... Но ведь на утренний она могла не успеть, он отходит в семь. Значит — вечерним... Нет, на ночь глядя тоже неудобно — с ребенком... Надо было расспросить ее, а то — какое благородство: дал денег и — прощай...» Паша представил: как бы она гляделась тут, в воображенной им деревне, как бы она свободно ступала босыми ногами по широкой улице, заросшей густой муравой. И ребенок смеялся бы у нее на руках, утыкаясь русой головенкой в золотистую материнскую щеку... Паша представил это, и деревня ожила: мужики застучали топорами, зазвенел в куз­ нице молот, на околице протарахтела по сосновым корням, выступающим из дороги, теле­ га, полная травы, из-за речки, с луга, донесся сухой выстрел пастушьего кнута, ветерок донес голоса женщин, которые полоскали на мостках белые рубахи, громыхнуло ведро в срубе колодца, а в березняке запели птицы и загалдели ребятишки.