Плитченко А.И., Избранное-2000

Мы, дети, ревели по вечерам, не находя в стаде то одного, то другого доброго велика­ на. Особенно жалко было тех, которые постоянно играли с нами... А что, скажите мне, может быть приятнее игры с мамонтом!.. Уцепишься, бывало, за длинную шерсть на его боку,— мамонт идет, земля под ним подрагивает, висишь и слы­ шишь, как ухает рядом огромное сердце. И на что умный зверь был — просто удивительно! Мы всегда играли посреди деревенской улицы в теплой дорожной пыли. Мамонты с пастбища домой возвращаются — нам хоть бы что, родители тоже спокойны. Пройдет ста­ до — не заденет, не тронет никого. Как сейчас вижу, нависнет теплая гора, широко дохнет пряным травяным духом, опу­ стит ласковый хобот, поднимет тебя осторожненько, посадит на свой крутой загривок и потопает к дому. А там уже мать стоит с ломтем ржаного хлеба, посыпанного крупной солью. — Мартик... Мартик...— говорит она приветливо. Мартик берет у нее из ладони хлеб и закрывает глаза от счастья... Теперь ученые считают, что мамонты на земле давно перевелись. И тут нет ничего удивительного, все к тому и шло. Еще в те далекие годы охотились недобрые мужички на этого заповедного зверя. Не свои мужички, конечно, а все какие-то пришлые да ушлые. Где пастух не доглядит, где сам зверь от стада отобьется — все. И шкуру снимут, и бивни выломают, и мясо продадут, и кости в утиль сдадут, на крючки сменяют. А наше стадо, когда Гриша Стрельников в Бочатск улетел, совсем без надзора оста­ лось. На глазах таяло. Мамонт, он хоть и живет долго, но может только одного детеныша выкормить. Если кто из пары погибнет, то оставшийся доживает свой век одиноким, не заводит новой семьи. Оно и само по себе стадо уменьшалось — тому пары не досталось, у тех детеныша не завелось, у тех завелось, да волки задрали... А тут еще злодеи охотники. Ну, про гибельную травку я уже рассказывал. Страсть жевать ее безо всякой меры — многих в болото свела. Охотники били зверей, в основном, из-за бивней (они шли на бильярдные шары) и хобота (деликатесное, стимулирующее мясо). Охотились варварски: загоняли зверя в трясину и, когда на поверхности оставалась одна только голова, отрезали хобот, вырубали или отпиливали бивни, а вся туша тонула бесследно... Скоро мамонтов осталось совсем мало. Хозяева стали даже как-то тяготиться ими. Смотрят, у соседей мебельный гарнитур, телевизор. Сарай, где мамонт зимовал, они разобрали, а из его бревен финские бани да летние кухни нарубили или избе второй этаж надстроили. Ведь какой сарай для зверя был нужен — ангар, одним словом! Молодежь мамонтов не заводит — немодно, говорят, несовременно. На оставшихся немногих мамонтовладельцев все уже пальцем показывают, смеются над ними: по старин­ ке, мол, живете, замшели совсем, магазинного молока вам уже мало... Дальше больше... Слухи пошли всякие. У кого картошка не уродилась, у кого курица нестись перестала — все мамонты виноваты, да еще их хозяева. Дошло до того, что и моло­ ко мамонтов вредным стали считать... Какой там вред! Вот я, да и многие сверстники мои — мы все на этом молоке выросли — и ничего, живем пока. Ну, словом, так и пошло и поехало... Сдали и мы своих мамонтов на мясо. И остался во всей деревне один-разъединствен- ный зверь Гриши Стрельникова. Неухоженный, бесприютный, облезлый... Тут-то наконец и сам Гриша вернулся из Бочатска.