Плитченко А.И., Избранное-2000

Многие жители подались в Бочатск, в Н-ск, подались и сыновья старикашки. А стар­ ший, Мишка, тот так и сказал на прощанье: «Ну тебя к свиньям, и гори они синим пламенем твои Беркуты!..» Огромная летняя ночь объяла деревеньку. Бесчисленные звезды висели в темной без­ дне над темной местностью, где мерцал одинокий огонек стариковской избы. Старик вспомнил сыновей, вспомнил свое детство и тут же вспомнил дверь, которую продал сегодня Федьке, «городскому хлыщу». «Мать в город перетащил, а сам, понимаешь, дачу себе тут устроил... куркуль...— ду­ мал старикашка,— эх, продешевил я, надо было шийсят с него слупить!» Мешков точно не знал — откуда и как попала эта дверь в их семейство. Дед, бабка, отец — в разное время и в разном состоянии — по-разному излагали историю резной две­ ри. Дед говорил, что сам ее сработал в молодости, отец говорил, что дверь — его рук дело, бабка утверждала, что дверь входила в приданое, которое взял за нею дед. Да и самому Меш­ кову порой казалось, что он сам смастерил эту самую дверь, хотя он твердо знал, что ника­ ких дверей не делал. Если про приданое дед слушал снисходительно, приговаривая: «Ну, ну, ври дальше», то другую бабкину версию отрицал активно, дело доходило чуть ли не до драки. По этой версии выходило, что они с дедом решили строиться, когда деда отделили после женитьбы. Собрали на дом деньжат, сруб уже был какой-никакой, но дед решил все начать с двери. Макар Стрельников из Тырышки сделал ему по заказу резную дверь. Ну и начали Мешковы «обмывать» приобретение, да так радостно и усиленно, что чуть и сруб не прогуляли. А потом уж с тяжелыми головами поставили кой-какую избенку, маленькую, дверь, конечно, к ней не подошла, так и валялась на чердаке, переходя из поколения в поко­ ление. Отец Мешкова, когда уж старый был, однажды рассказал совсем другое. Выходило, что дверь эту он выловил в Антропке, что приплыла она сверху из богатого ямщицкого села Подволошное. Отец рассказывал: — Мы с матерью жнем — единолично еще жили-мыкались,— я гляжу, а по Антропке вроде иконы плывут. Спереди маленькие, а сзади одна большущая и вся золотом отливает... Кинулся к реке. И правда, спереди иконы, а сзади эта дверь, изукрашена вся, дерево чистое, светится... Богу-то у нас в роду никто не верил, иконы и проплыли, а дверь я выловил, ду­ мал: сгодится в хозяйстве. Ну, к избе она не подошла, шибко уж хороша была. Только при­ ставишь — весь дом таким замухрышистым кажется, что и жить в нем неохота. А на дрова ее пустить — вроде жалко. Так вот и валяется... Но самое непонятное и удивительное — если бы сосед Мешкова, который год назад купил в Беркутах дом под дачу, услышал все эти рассказы, сплюнул бы он и рукою махнул от досады: — Вы его больше слушайте, он вам еще не то наплетет, семь верст до небес, и все лесом... Какие иконы? Какой Макар? Какое приданое? Прошлый год эти этнографы, что ли, тут приезжали, собирали всякое дерево резное — ставни, наличники, подзоры... А Мешков подрядился помогать им. Дверь-то они откуда-то сюда привезли; когда в Беркуты приеха­ ли, она в кузове стояла. Мешков им и наплел, наговорил, что-де и мастер он потомствен­ ный, и столяр он природный. Оставьте мне эту дверь, я ее отреставрирую в лучшем виде. Они и поверили ему, эти этнографы, или кто они там были. А он такой же столяр, как я плясун! — так закончил бы свою речь сосед Мешкова и ушел бы, скрипя протезом... Ближе к утру старикашку необоримо потянуло к дому Федьки, папы Анджелы. Он не стал разбираться почему, ухватился за первое реальное соображение — продешевил, ведь точно — продешевил! — и двинул в путь. Дошел он вполне благополучно, но у дома его ждало жестокое разочарование. Дом заперт. Хозяин укатил. Мешков в раздумье присел на крылечко, достал деформированный «Беломорканал», промахиваясь, постучал папиросой по пачке и закурил.