Плитченко А.И., Избранное-2000

Меж темными деревьями на светлеющем небе среди редких звезд мотались крупные летучие мыши. Наносило духом смородинового листа, сладковатым ароматом каких-то цветов, светящихся у забора, запахом мокрой земли. Где-то неподалеку гремела цепями собака. Из-за Антропки доносились бодрые звуки туристского транзистора: Мы — Дети галактики! Но Самое главное — Мы — Дети твои, Дор-рогая Земля-а-а! Старикашка бросил окурок в огород. Окурок двигался так долго, так медленно, что на его огонек слетелись кучей мохнатые бабочки, какие-то легкокрылые и долгоногие насеко­ мые, сизые жучки, мошки и комары. Вся эта живность мельтешащим клубком сопроводила огонек и вместе с ним упала в картофельную ботву. Старикашка подергал за дверную ручку, просто так, без дурного намерения. Напротив, он хотел увериться в том, что дом заперт и за сохранность имущества не стоит беспокоится. С тем же намерением подошел он к пригону, где стояла проданная им накануне резная дверь. Так Мешков и покинул бы ни с чем Федькину ограду, но здесь из пригона раздался негромкий женский голос: — Что, Митькя, все пропил? А? И то говорят: надолго ли собаке блин! Ей-пра, как был бездельником, так и остался. Только и знаешь, что водку жрать да гармошку рвать. Покос не покос, страда не страда — зальешь зенки и пошел вдоль деревни... Сюда по кой черт приперся? Хозяина нету дома, так думаешь стащить чего? Тащи. Своего-то у тебя немного — глотка да дырки на штанах. Тащи чужое, грабь — может, подависся! Старикашка опешил. Гармошки у него сроду не было, и звали его не Митька (это он твердо помнил), а Колька, Николай, Николай Дмитриевич, товарищ или гражданин Меш­ ков. Это было странным, странным было и то, что, кроме резной двери, в пригоне ничего и никого не было. А голос продолжал: — Жулик, бездельник, срам-то какой! Хозяина нету, так ты и пришел... Детей малых не пожалел! Внезапно внутри старикашки кто-то озлился. Кто-то заворочался в нем. Кто-то поглядел из него острыми сухими воспаленными глазами, и, завладев всем его существом, кто-то судорожно зацарапал скрюченными пальцами по карману галифе. В голове у пьяного старикашки вспыхнули куски таких огромных слов, что полнос­ тью они там не умещались и больно торчали из пределов сознания, как зубья вил из тощего куска сена. Он схватил резную дверь, взвалил на спину и вытащил из пригона за ограду. «Сжечь к чертовой матери!» — решил было он, но тут до старикашки дошло: огонь может поднять людей. Он не боялся уже, что обнаружится кража. Он боялся, что дверь ему не дадут сжечь и она снова останется в Беркутах. Старикашка, покачиваясь под тяжестью двери, пошел к реке. Там он бесшумно опус­ тил дверь в воду и сапогом оттолкнул от берега. Темная в темном, невидимая тяжелая дверь, хлюпая и захлебываясь, поплыла по Антропке в сторону Бочатска. Старикашка сел на мокрую прибрежную траву и забито, по-сиротски заплакал. 5 Дородная бабушка Анджелы спала в эту ночь спокойно. А под утро ей приснилось, как она с маленьким Федей переезжает из Подволошного в Беркуты, только не молодая, как это было, а старая. И Федя у нее на руках совсем маленький...