Плитченко А.И., Избранное-2000

простодушные растрепистые листья редиски, мощные — зеленые с красноватым — лопухи ревеня, веселую зелень моркови и укропа, он увидел неуклюжие, как породистые щенки, подросты подсолнечника, табачные кусты помидоров и ряды аккуратных мужиковатых картофельных куп. А запахи! Через все от бани тянуло такой милой горечью, от дома напахивало таким солнцем, а от огорода такой свежей и здоровой землей! Работать! Работать! Но работалось неохотно, расчеты путались, мысль плавала поверху, вялая и ленивая. А время от времени возникала прохладная и спокойная думка: а кому они вообще нужны — эти «слоистые пространства»? И какое, собственно, отношение имеют эти «слоистые про­ странства» к нему, к его новой двери, к его дому, к его огороду, к его жизни? На бумаги с расчетами садился шмель, полз мохнатый, тяжелый и разноцветный. Прилетало крылатое березовое семечко. Падал и дрожал золотой солнечный зайчик. Ветер шевелил листы... Папа смотрел на все вокруг и нескончаемо, спокойно думал: «Мое...» Уезжать ему не хотелось, и он остался в Беркутах до утра. Перед сном он зашел в пустующий пригон, куда перетащил свое приобретение — новую дверь, и некоторое время любовался ею, с удивлением понимая, что удовлетворение от облада­ ния этой вещью настолько глубоко и сильно, что с ним не сравнится даже ожидаемая публика­ ция его автореферата в солидном сборнике работ по проблемам «слоистых пространств»... Среди ночи папу разбудило негромкое мычание коровы, тихий детский плач, женс­ кий голос, доносившиеся откуда-то со двора. Папа вышел на крыльцо. Огляделся, пошарил лучом фонарика по ограде, но ни коровы, ни плачущих детей не обнаружил. Он подумал и решил, что здесь имеет место какой-то акустический эффект, своеоб­ разный звуковой мираж. Человек он был научного склада и мышления и объяснял все вплоть до любой несуразности только научно. Спать расхотелось. Близился рассвет. Папа Анджелы не стал снова укладываться, а собрался и укатил через сонную деревеньку к себе в Бочатск. Во всей деревеньке не спал только один старик Мешков, накануне продавший дверь. Он сидел в избе и предавался воспоминаниям. Среди ночи ему вспомнился почему-то неприятный случай с портфелем. Служил он в давние годы кем-то в деревне, носил портфель — толстый, тяжелый, внушительный. Выз­ вали в Бочатск на совещание, поехал с портфелем. Сел в первом ряду и слушал речи так внимательно, что скоро от напряжения сил стал подремывать. Тут-то портфель и свалился с коленей, раскрылся, и из него со стуком высыпался оберемок грубо наломанных дров. Молодой Мешков торопливо стал запихивать дрова обратно в портфель, виновато бормо­ ча: «Это образцы продукции...» Старикашка улыбнулся, глянул в темное окошко. «Молодой был... да... с огоньком, с выдумкой... Сколько задумок было, идей... Но бо­ лото, болото! Тут все потонет... Хоть бы взять ту придумку со свиньями. Ведь какая мысль! Просто и надежно... Нет ведь, все в этом болоте потонуло, язви его!» Вспомнив свою «придумку», он явственно почуял в избе запах жареной свинины, даже не запах, а огромный дух такой силы и насыщенности, что Мешков ощутил себя в нем му­ равьем, попавшим в топленое сало. «Кардинально, и только кардинально». Эта фраза, повторяясь и повторяясь, тянулась во взбодренном сознании старикашки. А «придумка со свиньями» действительно была простой и кардинальной. Мешков предложил зажаривать откормленных свиней следующим образом: освежеванное живот­ ное солят, набивают картофелем и специями, вносят в избу; затем избу аккуратно поджига­ ют одновременно с четырех углов; когда она прогорит — свинью можно подавать к столу, если хозяева догадались предварительно вынести его из дома. Свинья прожаривалась великолепно. Вкус имела божественный. Однако способ этот в Беркутах не прижился: зимы в здешних краях холодные, суровые, а с другой стороны, мало кто соглашался жарить чужую свинью в своем доме.