Плитченко А.И., Избранное-2000

Антропке, а теперь дворов осталось с десяток, раскиданы они один от другого, а промежут­ ки заросли непроходимой крапивой и дикой коноплей... Папа Анджелы прошлой осенью перевез отсюда свою мать к себе в Бочатск, сам же наез­ жал сюда частенько. А сегодня, совершенно неожиданно для себя, приобрел по случаю дверь. — Хозяин, купи дверь! — услышал он за спиной. Папа Анджелы обернулся, и его взору предстал старикашка в обветшалом кителе с накладными карманами, галифе, матерчатой фуражке с высокой тульей. Все это было встав­ лено в большие ржавые сапоги. Лицо старикашки, в крупных морщинах, было бдительным, особенно рыхлый, но целеустремленный нос. Пришелец держал тележку, на которой из-под рваного брезента виднелось темное дерево. — Позвольте полюбопытствовать,— сказал папа Анджелы. Под брезентом оказалась добротная дверь из темных плах, кое-где пробитых толсты­ ми гвоздями, украшенная незамысловатой, но весьма изящной резьбой. Великолепна была бронзовая ручка в виде русалки. Правда, других частей недоставало — не было петель, накладки, клямки, пробоя,— но тем не менее дверь папе понравилась. — Сами изготовляете? — спросил он. — Нет... Продаю за ненадобностью...— сурово сказал старикашка. Папа сориентировался на дремучую небритость продавца и быстро извлек пять рублей. Старик равнодушно посмотрел на купюру и сказал: — Обижаешь... Дверь стоит пийсят. Сделка состоялась. Старикашка помог папе внести дверь во двор, где они и прислонили ее к стене дома. Дверь так и просилась, чтобы ее тут же навесили вместо старой, которая теперь виде­ лась папе особенно ничтожной, неэстетичной, ненадежной — кривые горбыли, обитые ста­ рыми ватными штанами и фуфайками, обшитые облезлой клеенкой. Но не было петель и прочего железного приклада. Старикашка испросил еще пять рублей и солидно пообещался все достать и навесить дверь через пару дней собственноручно. Перед уходом он совершенно автоматически сунул под полу кителя пару тряпичных домашних тапок, которые стояли на крыльце. И по случаю весьма удачной сделки покатил свою тележку к сельпо, где очень солидно (даже с ноткой высокомерия) купил две бутылки водки или, как он выразился, «кило белой». По дороге к своей избе ему попалась на дороге сонная, меченная вдоль спины черни­ лами курица. Она не уходила в сторону и смотрела на старикашку мутным глазом. — Балуй мне! — сурово прохрипел старикашка. Но курица не двинулась, и он объехал ее. Бутылки в глубоких карманах галифе качались в такт шагам, как маятники. Папа Анджелы сел у калитки под липой, оглядел новую дверь, автомобиль, огород, пустующий пригон и с удивлением подумал: «Мое...» Деревню он не любил и деревенским трудом и бытом — этой монотонностью и убо­ жеством — тяготился с детства. Теперь же, перевезя мать (бабушку Анджелы) к себе, он зачастил в Беркуты. Тут он сперва спасался от домашней обстановки, которая стала напря­ женной (жена с его матерью не совмещались), затем мать частенько просила посмотреть, как там «хозяйство», а потом уж и его самого стало тянуть в тихую деревеньку, где было покойно, и успешно работалось над диссертацией о «слоистых пространствах». Сегодня, совершив безумный поступок (50 + 5 р.), папа точно впервые в жизни уви­ дел и двор, и огород, и весь дом, точно эта темная новая дверь осветила и оживила, и прида­ ла ему законченность. Серые бревна, зеленоватый тес крыши, труба с резным дымником, такие же навер- шия водостоков, ставни с прорезанными сердечками, веселый конек на крыше — все жило... Он увидел и огород — ранее скучно зеленый,— теперь огород светился массой живых оттенков зелени — от бледного, почти желтого, до темного, почти фиолетового. Он увидел