Плитченко А.И., Избранное-2000

Кто бы мог сказать, что всего через пять лет... А впрочем, к чему эта риторика? Описы­ ваемое здесь происходило давно, и мы не опередим события, а просто несколько их сместим. Так вот, через пять лет в редакцию Бочатской газеты пришло следующее письмо: «Дорогая редакция газеты! Пишет Вам ученица третьего класса средней школы Смирнова Маня. По нашей улице Южной живет дедушка Николаич. Ходит он грязный, оборванный, жалко на него смотреть. Раньше он жил с Нюрой (точно я не знаю, дочь она ему, племянница или совсем никто). Недав­ но на днях она его выгнала. Теперь он живет у соседки. Не дает никто дедушке денег, не кормит. Он сказал мне — не ел три дня. Нюра сама ходит грязная. Разве можно такое допустить в наше время — ходить грязными, голодными. Ведь у нас социализм. Прошу Вас принять меры. Писала я плохо потому, что тороплюсь в школу Примите меры Смирнова Маня». Прочитал это послание литсотрудник отдела писем и тут же отправился по указанно­ му девочкой адресу, но дедушку Николаича не нашел. Поговорил с хозяйкой. Услышал от нее безрадостный рассказ о Иване Николаевиче, состоящий из сплошных жалоб. Литсотрудник обнаружил дедушку спящим на вокзале, в углу за лотком «Союзпечати». Когда удалось установить односторонний контакт, выяснилось, что жена у Ивана Николаевича умерла четыре года назад, и ему срочно нужно выпить, иначе маленький чер­ тик, который сидит внутри и иногда вылезает погреться на солнышке, немедленно проку­ сит ему сердце. От чертика литсотрудник спас деда Николаича, а на другой день, используя все воз­ можные каналы, устроил беднягу в Телегинскую больницу, специализированную по умень­ шению страданий от двух человеческих бед — старости и безумия. Раз в две недели он навещал больного, однако контакт оставался односторонним — Иван Николаевич не узнавал литсотрудника, считая его тайным агентом иностранной раз­ ведки, искренне боясь и старательно не выказывая боязни. Через три месяца Иван Николаевич умер от острой сердечной недостаточности — прокусил-таки поганый чертик его доброе сердце. Приехавшему на похороны литсотруднику были переданы личные вещи покойного, ибо больше передать их на всем земном шаре было некому. Маленький брелок в виде автомобильного колеса, на нем ключ зажигания от мото­ цикла, обломок красной женской гребенки со следами золотистого рисунка. Вот и все, что осталось личного у Ивана Николаевича. Но это через пять лет. А кто скажет, что с нами будет через пять лет? Каждый день видишь в самых неподходящих местах мертвецки спящих людей, а здесь пока что человек всего-то перепрыгнул через тень от столба и упал. Но он ведь не уснул, он поднялся и пошел. Не куда-нибудь, а к себе домой, к своей жене, и завтра он будет, как штык, к девяти на работе. Правда трудно ему будет, пока он не выпьет в обеденный перерыв стаканчик перцо­ вой, но никто не скажет, что Иван Николаевич — не так живет, плохо работает. Вот он встал, вот он вошел в свой подъезд... ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Вина за поругание лесов лежала на нем, как на всяком, кто читает газеты, звонит по телефону, смотрит телевизор, одним словом, живет на этой земле. Он старался уменьшить свою долю вины, однако весною и осенью высаживал дере­ вья у избы своей бабушки и, приезжая к ней в пригород, обходил свою небольшую аллею перед тем, как отправиться в обратный путь, к остановке электрички.