Плитченко А.И., Избранное-2000

— Будешь спать там, на диване, укроешься пледом. Только без всяких разговоров. — Ты молодец. Ты — хороший парень,— начал было Володя, но под взглядом жен­ щины осекся, сказал: «Спи, спокойной ночи»,— и налил стакан коньяку. Руки дрожали. Боясь не поднять, уронить стакан, расплескать коньяк, Володя крепко сжал стакан двумя руками и, чуть приподняв его от столешницы, нагнувшись, сделал боль­ шой глоток. Не успел коньяк докатиться до желудка, как прошла дрожь, и весь мир начал сосредо­ тачиваться для Володи в этом доме, в этой комнате, и здесь было все хорошо, все прекрасно, и Володя внутренне запел. А женщина спокойно смотрела на него из полумрака. «Да, примерно такое ощущение, как у снеговика, который глотает горячие угли... И ис­ ход один — таем, таем, братцы... Насквозь нас прожигает, все мы в дырках... Кстати, о носе морковкой, попутное замечание — нос, естественно красный... А там, значит, солнышко при­ гревает, и нам— хана... Мы испаряемся... Нас со снеговиком перестает быть... Хорошо: «Пере­ стает быть». Мы таем, витаем, бродим, а к осени концентрируемся и опять выпадаем белым снегом... Стоп! Теперь мы входим частичками в тысячи снеговиков в разных частях земшара. Разные мальчики и девочки нас воскрешают. И еще раз стоп! А до этого мы состояли из час­ тичек других, бывших до нас снеговиков... Так что — все нормально... Все хорошо, прекрас­ ная маркиза, и хороши у нас дела, но вам судьба, наверно, из каприза, один сюрприз пре-под- не-сла. Так, ерунда, пустое дело, кобыла ваша околела, а в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо! Милая, милая, милая сыть, как мне тебя не жалеть...» — Слушай... Вот... — Странничек, молчи,— мягко сказала женщина. Она знала, что Володя не будет мол­ чать, да и в общем-то не хотела, чтобы он молчал. — Всего только ма-а-ленькую сказочку для тех, кто не спит. Маленькую сказочку, и ты — уснешь, а я замолкну. — И тоже ляжешь безо всяких. — Ладно... Сказочка такая, очень простая: выкопал человек ямку, посадил деревце, скажем, иву. Выросла ива и шелестит, а человек понять ничего не может. «Не то дерево посадил»,— думает. Посадил тополь и тоже ничего не разобрал. Посадил березу — опять не понимает. Сажал, сажал деревья, целый лес большой вырос. Птицы в нем свищут, муравьи работают, зверюшки бегают, цветы растут. А человек старый уже стал, пришел в лес, слуша­ ет и не разберет ничего... Ну, там дальше он умер, и его в лесу этом схоронили... во сыру- землю. А из нее ушел он в травы, в березы... И сказал: «Живу, живу». Люди шли и не понима­ ли, что вокруг он им говорит... Они смотрели вокруг и думали всегда: «Вот какой лес поса­ дил дед Тимофей и умер». А дед им говорил: «Живу я, живу...» Тут и сказке конец... — Спасибо, милый. Теперь я буду спать. Сказочка хорошая. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, всем спокойной ночи... «В траве уж отзвенела сумерек коса... Куда податься бедному крестьянину... И что ха­ рактерно, я и не мечтал никогда быть здесь, рядом с такою красивой женщиной, как ты. Все смутно было. Славы хотелось... А... это у всех в детстве было... Так, славы. Еще чего? Чего же еще-то... Выпить хотелось, но это позже и теперь. О-су-щест-вим». Володя допил первый стакан. «Мать не проснется. Да и что она скажет? Ничего.. Все по-хорошему. Все нормально. Я люблю ее дочь. Я ведь ее люблю. И все, здесь — все... Нет, мать нельзя будить... Она сказала две неправильные фразы. Первая: «До чего ты дошла, домой уже водишь». Вторая: «Моло­ дой человек! Когда вы успели так низко пасть?» Теперь ей ответим, чтобы ее не будить. Во- первых, ни до чего она не дошла, и никого она не водит. Я прихожу сам и, как пес, сплю у порога, выражаясь фигурально. Что тут плохого, если я сплю у порога той, которую люблю? Во-вторых, я еще не упал, я еще падаю. Согласны вы с такой формулировкой? Согласны... Хорошо. А если я падаю, то иными словами — лечу, падение и полет только тем и отлича­ ются, что оканчиваются по-разному, а до конца еще далеко. Не так ли? Не работаю? Пре­ красно, согласен, не работаю. Но кому это мешает? Ведь лучше ничего не делать, чем делать что-то очень плохо... Бросьте, бросьте, это демагогия: хорошо спасти, плохо спасти... Я живу, я вот он, можете меня потрогать. Живу и этим все сказано... Вы говорите о душе; да, есть; она у меня есть... Нет, ничего за душой нету. Все в душе. И ничего кроме... Ну, если вы наста­