Плитченко А.И., Избранное-2000

Женщина протянула руку и взъерошила Володе волосы. Он взял ее руку и поцеловал, ощутив подбородком холод кольца. На Володю из окна падали запахи — дождя, свежести, цветущей черемухи, и его охва­ тило томительное чувство, что это с ним уже было когда-то, и он даже на миг ощутил воз­ можность предугадать дальнейшее развитие событий, но в его сознании почему-то появил­ ся обшарпанный, грязный зал, где шумно и накурено; где красные физиономии говорят бессвязные речи, тыча вилками в стол, в пепельницу... Увиделся отдельный столик с худым, старым пьяницей и молодым болтливым пар­ нем в белом свитере; и отчего-то горько, муторно, страшно стало Володе, будто он обманул или ограбил кого-то или, точнее сказать,— обокрал. Это пронеслось перед его мысленным взором и исчезло, взмутив душу. Володя миновал кусты, взошел на крыльцо, скрипнув доской второй ступеньки, и встал у дверей, прислушиваясь. Он достал сигарету, хотел закурить, но раздумал и держал сигаре­ ту со спичками в руке. Володя волновался, и после, уже в комнате, не мог прикурить — ладонь вспотела и головка спички искрошилась. Светловолосая женщина улыбалась очень доброй, простой улыбкой и чуть щурила голубые глаза. Володя знал, что она близорука. — Ну что, странничек, давай-ка я тебя накормлю ужином. — Нет, я не хочу. — Кофе не предлагаю, мне завтра рано вставать, а ты ведь не останешься здесь без меня? — Нет. — Рассказывай, где пропадал? Не в Москве ли опять? — Я везде пропадаю... Только тут вот, у тебя — нет. — Странничек, почему так мрачно? Ты вот исчез тогда, не позвонил, а я ведь хоро­ шую работу тебе нашла, договорилась... Встретился ты с Галиной Васильевной, ездил туда? — Ездил... — Что ж ты молчишь-то? Ну, и как? — Приехал... На душе тошно, рубаха к спине прилипает... А она мне говорит: то да се, мол, испытаем вас... И смотрит на меня нехорошо... Руки с перстнями на стол положила... Пальцы сжелта и ногти длинные, крашеные, серебристые такие... Поглядел на них, мерзко мне стало... Ушел... Что-то ей наговорил, наобещал. Ушел, как гора с плеч... Губы еще у нее мне не понравились,— сквозь эту... перламутровую помаду — синева отвратная, мокрая... — Зря ты, Володя... Она баба неплохая. Правда, об искусстве поговорить любит, стра­ дает из-за этого... Они помолчали. — Сиди тут тихо,— сказала женщина и вышла. Володя, как и всегда, начал мучаться, думать, что мешает ей: притащился поздно, не­ весть откуда, да и нужен ли он тут? А если нужен, то зачем? Он шел сюда и все время волновал­ ся и ждал — как ему будет хорошо здесь, хорошо сидеть в кресле у большого черного книжно­ го шкафа, хорошо видеть светловолосую добрую женщину, хорошо говорить с нею, слушать ее. А теперь и радость, и волнение перешло в беспокойство. Володя томился. Он вдруг ощу­ тил, что от его носков пахнет, что сам он небрит, ногти грязны, зубы желты от табака, брюки помяты, и нет у него, у Володи, высшего образования, и два месяца уже нигде он не работает. Володя потел и курил. Женщина забыла дать ему пепельницу, он стряхивал пепел в спичечный коробок. Окурок бросил за окно. — Эх ты, странничек... Ладно, пожалею тебя в последний раз. Выпей и спать. Только без разговоров. Женщина вошла, неся в одной руке едва початую бутылку коньяка и тонкий стакан с легким белым рисунком по ободку, в другой руке глубокую тарелку с ломтями холодной вареной говядины, кружками лимона, хлебом и зеленым луком. Она поставила все это перед Володей на край письменного стола, затем включила на­ стольную лампу, погасила верхний свет, попросила Володю отвернуться, сбросила халат и легла.