Плитченко А.И., Избранное-2000

Она улыбнулась, не вынимая сигареты изо рта. Лидия Ивановна успела накрыть на стол. Тут стояла банка охотничьего салата, шпроты, соленая сельдь с зеленым луком и яй ­ цом, краковская колбаса, кастрюлька холодного вареного картофеля, венгерский шпиг, ма­ ленький кувшинчик томатного соку, ржаной хлеб. И еще была, диссонирующая со всем этим, естественным, добрым и беззащитным,— трехсотграммовая колба с черной резино­ вой пробкой, и в колбе был спирт. Вскипел чай. Полуночники сели за стол. Олег Петрович пожевал кусочек картофеля, и он размазался у него во рту противной клейкой кашицей. Рубин сглотнул. Он неотвратимо смотрел на колбу. Искорка стальная, покачивающаяся, гипнотизировала его, в мозгу заметались фразы: «Может быть подлечимся, Лидия Ивановна?», «А что, если по маленькой, Лидия Иванов­ на?», «Налейте мне, Лидия Ивановна», «Вы не против, Лидия Ивановна?», «Вы позволите, Лидия Ивановна?». «Стоп,— подумал Рубин,— ведь если она поставила колбу, значит, как бы предлагает выпить или предполагает, что... а может не надо... когда это добром кончалось... а — немно­ го, поем хоть да усну спокойно... Налицо синдромчик... Поставить — поставила, а рюмок- то нету...» — Вам налить, Олег Петрович? — прервала хозяйка ход мыслей Рубина. — Да,— сказал он внезапно севшим, хриплым голосом, и ладони его вспотели, а рот наполнила слюна. Лидия Ивановна неимоверно долго, нестерпимо долго мыла высокие стаканы с тол­ стыми донышками. Налила в два на четверть, выпила из своего, сказав какую-то латинс­ кую фразу (Рубин смог осознать одно слово «аспера») и прополоскала рот томатным со­ ком. Он долил в свой стакан воды из крана. Тут же, не садясь за стол, выпил мучительно и сидел несколько мгновений так же мучительно, борясь с жгучей сухой тошнотой. Но вот она рассосалась, запульсировала вокруг желудка теплотой, такой доброй, размягчающей, и голова стала ясной, легкой. Рубин увлеченно ел, и все ему начинало представляться в определенном свете — ситу­ ация, в которую он попал, казалось многообещающей и интересной, сам он себе казался ловким, удачливым и где-то неотразимым, Лидия виделась ему очень привлекательной, ждущей от него решительного поступка. А все остальное просто великолепным — начиная от закусок и кончая летней ночью, в которой затерялся Бочатск, а в Бочатске затерялся дом, а в доме — их (он так и думал — «наша») квартира, где они мило, уютно и в то же время по- современному сидят вдвоем... И еще есть спирт. Рубин почувствовал прилив необычайной жалости и нежности. Он смотрел мимо Лидии на кухонный подоконник, уставленный маленькими кактусами, от природы пыль­ ными, горбатенькими; он видел чучело баклана, висевшее у самого потолка, тоже пропы­ ленное, мертвое, уродливое; он видел, и ему представилось, как одиноко здесь Лидии, как медленно течет ее жизнь, что сама она, подобно баклану,— мертва, а он может ее воскре­ сить, открыть ей радость большого мира, где птицы летают над пеной морских волн, где цветут живые пионы, где зеленые ящерки греются на придорожных камнях, а мимо них идут себе двое — молодых, веселых, любящих... И если бы Лидия в эти минуты сказала бы хоть единое слово, Олег Петрович не смог бы удержаться и заплакал бы от жалости и нежности. Но Лидия молчала. Размягчающая теплая волна охватила грудь молодого дантиста, руки его отяжелели. Вместе с тем возникло решение — поговорить с Лидией, сказать ей все. А что — все-то? — Вот вам и легче, Олег Петрович. Выпьете еще? — Да. Но только с вами. — М-м... Я — символически. Не возражаете? — Хорошо. Символически. Дантист отчего-то вспомнил, что стекло растворяется даже в обычной воде.