Плитченко А.И., Избранное-2000

времена какого-то всеобщего помрачения, когда через телевизор настаивали водку на Чу­ маке, на баянах разучивали рок-оперу «Иисус Христос», кормили поросят мелко изрублен­ ной, изданной на «самой финской бумаге» книжкой писателя Ельцина «Интервью на задан­ ную тему» про защиту волков от овец. И ничего: расправились с этой «темой» за милую душу... Только хруст стоял, понимаш... Надо было родиться на этих берегах жизни, на этих отечественных прогалах, чтобы с детства навидаться этой щемящей красоты, чтобы закалиться и быть готовым к городско­ му ненасытному одиночеству. Эти бедные деревенские мальчики, из которых со временем приуготовляются замечательно тихие неутомимые работники, создающие поэтическое ве­ личие России, с детства перенявшие от старших наследственную любовь к суровой, но не­ жной зоне, к этой милой малой родине — научились хранить верность своему отцу, своей матери, Богу и товарищам. Здесь, в провинции, всегда была тяжкая жизнь, тяжкая доля. Но именно деревня, зализав очередные раны, вновь и вновь находила в себе силы восстанавли­ вать погибшие институты добра. Здесь, в Сашином детстве, вместо икон, находившихся под гнетом, по всем избам висели трогательные деревянные рамки, где в несколько рядов помещалась вся родня и, казалось, что под таким «иконостасом», где на тебя одобрительно­ строго поглядывает геройский дед или сердобольные тетушки, как-то особенно ловко и удоб­ но запоминаются законы Ома, сами собой решаются задачки про сдачу хлеба государству... в общем учится как-то лучше, ответственнее: проходишь, например, писателя Чехова или Тургенева, а дед на тебя с фото поглядывает: что ж, мол, ты, Лександр, не выучил тему «Отцы и дети», проиграл с мальчишками в войнушку... Вот потому, когда разрушали церкви, на­ род, чтобы найти им хоть какую-то замену, всем миром поднимал деревянные клубы, где играли свадьбы, отпевали фронтовиков, где вместе плакали над «Калиной красной»... Именно здесь лежат истоки поэзии Александра Плитченко да и большинства шести­ десятников: сначала это огромные картины и видения детства, грезы и думы отрочества, вся эта невысказанность ржаных полей, невыплаканность золотых рощ и перелесков, при­ водящие в движения отделы сердца, отвечающие за письменную поэзию, наконец,— поте­ ря поэтической невинности, связанная с первой публикацией, и обильные упования юнос­ ти на силу слова, и горькое осознание того, что оно, это слово, не в силах выразить неумоли­ мой тяжести и суровой красоты жизни в русских деревнях и предместьях, откуда все мы преимущественно вышли. И совсем не случайно чрезвычайно близкий Александру Плит­ ченко по духу Евгений Лазарчук, уловив несоразмерность юной лирики этой суровой тяже­ сти крестьянской жизни, повинуясь голосу совести, остановил свою прекрасную цветущую поэзию, и она запеклась до поры до времени, как тяжелый мед в сотах, пока не была востре­ бована авторитетом Плитченковского сердца для «Гнезда поэтов»,— из числа тех, кто доб­ ровольно ушел в «схиму». И только сам Саша, как старший брат в семье продолжал рабо­ тать в поэтическом поле и в черные, и в ясные дни, никогда не останавливаясь и не снимая с себя этого пожизненного наследственного ярема, не ударяясь в бесплодные изнуряющие отклонения от нормы, свойственные нашей фамильной интеллигенции, через свои падшие нравы далеко отскочившей от коренного русского народа, ввергнувшей его в избиения, кро- волития, надсмехающейся над болоньевыми куртками механизаторов и черными руками деревенских женщин, которые всю свою жизнь жали, косили, молотили, лен теребили, пря­ ли, вязали, варили, стирали, садили, доили, солили, пахали, любили, а между делом детей народили и выкормили, но никогда — по своей душевной скромности и русскому складу сердца не распространялись о том, что белый хлеб, исчезающий в белых ручках интелли­ генции — просолен их потом. Но немало ребят из глубинки и сейчас пытаются прорваться в столицу: кто с мольбер­ том, кто со скрипкой, кто со стихами и рассказами, полными упований и русского кислоро­ да. Немало провинциальных талантов заглотила золотая московская мышеловка, однако не все губернские сыны России покидают глубинку, многие делают выбор в пользу малой ро­ дины, как это сделал Александр Плитченко, хотя судьба провинциального писателя жесто­ ка: ведь такую красоту и такую мощь нельзя держать взаперти, а Плитченко писатель имен­ но такого масштаба, соразмерного большой родине. ...От добра добра не ищут, и наши православные родители хорошо понимали это, не изменяли своей малой родине, не шатались в отеческой вере и нам завещали отклонять