Большое Сибирское турне Д. Бурлюка_Курсанов А. Русский авангард - 2003_с 356-474

знамя из его затрепетавших рук и взять от Блока то, что в нем живо и будет жить, — и тем заполнить образовавшуюся пустоту в войске песен. Для того, чтобы познакомить с тем, что представляет из себя Блок в данный момент, вот для этой массы, мы хотели бы дать Блока в его, на­ чиненной песенным порохом, поэзии, — пробирающегося сквозь чащу своего поколения к иным, будущим берегам. Ранний Блок хотел представить жизнь в виде прекрасной незнакомки, окутанной мистической дымкой, он рвался всем своим молодым сердцем оправдать жизнь, рассечь ее мечом личностного опыта, — и он сразу же больно ушибся. Он понял, что курение жизни фимиама немыслимо без обладания ею, и вот он пытается построить новое личностное миросозер­ цание, которое неизбежно должно было столкнуться с миросозерцанием нового идущего класса. В результате — горькие жалобы и наличие в этом миросозерцании двух правд: одной, стремящейся принять жизнь и спаять ее в нечто гармоничное и целое, и другой, подметившей миазмы и язвы ее. Отсюда — смешное положение, которое Блок очень остро почувство­ вал, и насмешки самого поэта над собственным «соглашательством». Особенно катастрофическим, разбившим его миросозерцание в куски, оказался для Блока 1905 год, когда поэту оставалось или окончательно отойти от жизни или порвать со своими друзьями-символистами. И хотя Блок не сделал выпада против этой группы, но он сумел все же сделать выпад против того класса, который эту группу породил. Позыв к револю­ ции у Блока, правда, был непродолжителен и не дал осязательных резуль­ татов, но возврата к прошлому уже не было. Во время мировой бойни Блок сжал свои губы настолько плотно, что почти ничего не писал, и — один из немногих поэтов! — не был захвачен волной шовинизма. В 1918 г. появились его «12» и «Скифы», но и здесь все свелось к некоему светлому безбурному «ангельскому» концу, в виде шагающего бутафорского Христа. Говоря о месте Блока в русской поэзии, Асеев считает, что Блок по весу и по колориту своей поэзии больше всего схож с <В.А.> Жуковским, тоже в свое время сумевшим спеть свою Светлану так же неожиданно лег­ ко, как и Блок свою Прекрасную Даму. С Лермонтовым же Блока роднит огромная сила ненависти и струя пессимизма. Влияние Блока, в смысле обучения последующих поколений мастер­ ству стиха, огромно: никто не миновал его влияния. После доклада Асеева начались выступления поэтов: В. Силлова, О. Петровской, П. Незнамова, Н.Н. Асеева, иллюстрировавших зачитанный доклад стихами, и С.М. Третьякова, с редким мастерством прочитавшего поэму Блока «Двенадцать». После перерыва С.М. Третьяков, делая вступление к предсмертной статье Блока «Кризис гуманизма», говорит, что Блок был честен всю свою жизнь и не боялся ставить даже тех вопросов, которые грозили разрушить все его мировоззрение. Правда, Блок не сумел в «12-ти» оправдать рево­ люции, как она есть, а привнес в это оправдание картинного Христа, но это вытекало из всех тех традиций и навыков, от которых целиком поэт не сумел освободиться.