Сибирские огни, 2023, № 5

92 Светлана ТРЕМАСОВА Как действует Бог паука. Бегущий паук, я слышала, к новостям, но этот не бежал. И я стала ждать, куда же он направится, вверх или вниз. Я долго смотрела на него, но он не двигался, упрямо сохраняя интригу. Тут в коридоре послышались шаги, и в комнату вошла женщина. Мы были примерно одного возрас- та. Она принесла дубленку, которая пузырилась на спине, и этот пузырь надо было убрать. Сшита дубленка была частями внахлест, и по логике нужно было просто распороть швы, срезать лишнее и соединить снова. Но я никогда не шила дубленки и начала ссылаться на то, что моя япон- ская подруга не сможет прострочить вещь такой толщины. И отказалась. Но заказчица так долго настаивала, просила, уговаривала, что я наконец дубленку взяла, вспомнив про свою старушку «Зингер», которая умеет все. Когда женщина ушла, паука на стене уже не было. В тот день я ушла с работы пораньше. Дубленка заняла все мои мыс- ли. Я чувствовала тот раж, который, наверное, чувствует настоящий вор, залезая в чужой карман, то самое несомненное «дзынь», которое повиса- ет в воздухе над твоей головой, отменяет все мысли и длится ровно столь- ко, пока ты не сделаешь дело, зная, что ты его сделаешь четко, потому что это тебе очень-очень нужно. Меня принесло домой волной бездумного вдохновения, и я взялась за работу, не переодеваясь, не глотнув даже чая, чтобы не снять, не смыть, не потерять этого настроя, подстрекаемая еще и тем, что у меня есть максимум два часа до края времени, когда надо бу- дет бежать в детсад за сыном... Потому что если остановишься, то точно испугаешься и уже не сможешь сделать задуманное, а за дубленку цена в несколько раз выше, чем за какие-то укороченные штаны... И вот именно в этот час мой друг арлекин спрыгнул с того самого серого неуютного бал- кона, испачканного голубиным пометом. Я плакала, будто вдруг перехватило дыхание, будто нечем стало ды- шать: захлебываясь, хватая воздух и не принимая его. Не раз в последнее время я думала об этом — что вот есть такой выход. Что он всегда есть. Меня эта мысль даже успокаивала. И в глубоком отчаянии думаешь, что да, он есть, но, может быть, еще немножко можно потерпеть, посмотреть еще чуть-чуть, а вдруг вот уже завтра все как-нибудь перевернется, вста- нет наконец на ноги, сделается лучше, удобнее, легче, добрее, уютнее, спокойнее — так, как должно бы и быть в этой жизни, иначе зачем же она? И выползаешь потихоньку, как ни странно, потому что есть тыл. Да, вот такой тыл — возможность самостоятельно уйти из жизни... Когда уже другого нет. А он это сделал. Ушел. Я тогда жила как на войне. Была той лягушкой, скребущей лапками, чтобы выжить. А он дрейфовал на тонущем корабле в ожидании оконча- тельного погружения. Он даже написал стихи о том, как тонет, сигарету покуривая. А я ему ответила тоже стихами, что уже утонула, достигла дна, но пытаюсь барахтаться, чтобы снова всплыть. Его надо было снять с ко- рабля на твердую землю, обогреть, напоить теплым молоком с пряником, а мне нужно было, чтобы рядом со мной кто-то тоже начал барахтаться: делать все сообща, быть во всем заодно и прикрывать друг друга, что- бы выплыть вместе. Наши жизни совпали на какой-то короткий период,